Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Саша Черный

Антошина беда

Пала ночь на город... Звезды не спят, ветер по кустам бродит, асолдатам в мирное время в ночную пору спать полагается. Спит весь полк,окромя тех, кто в карауле да по дневальству занят. Собрались солдатскиеАнгелы-Хранители в городском саду, за старым валом. Подначальники ихние, покойкам свернувшись, глаза завели, - не сидеть же до белой зари у изголовьевихних... Ходят Ангелы по дорожкам, мирно беседуют, - лунный свет скрозь нихнасквозь мреет, будто и нет никого. Только крыло, словно парус хрустальный,кое-где над кустом загорится - и опять в темных кустах погаснет.

Кажный Ангел со своим солдатом схож, - который солдат в плечах широк,лицом ядрен, - и Ангел у него бравый; который замухрышка незадачливый, -Ангел у него тихонький, уточкой переступает, виду у него настоящего нет...Однако все между собой в светлом согласии, в ладу, - не по ранжиру же им,Ангелам, равняться, звание не такое.

Все боле поротно они собирались, кругами. Потому кажный своей частьюинтересуется, все солдатики своей роты до донышка им известны, - беда ликакая, либо заминка, совместно обсудят, авось чего и придумают.

Шестой роты Ангелы коло пруда расположились. Ангела первовзводногокомандира обступили, ласково ему выговаривают: что-де твой воин-унтерразбушевался, - спокоя от него нет, молодых солдат сверх пропорции жучит...Какой-де овод укусил? Начальник был справедливый, а теперь - будто козел набочку, так на всех дуром и наскакивает.

Смутился Ангел, поясок шелковый подергивает. "Эх, братцы, и самому мнеобидно. Письмо он с деревни получил, - невеста евонная за волостного писарязамуж вышла, - вот он с досады и озорует. Уж я его как-никак успокою...Свое горе сам и перетерпи, на подчиненных не перекладывай..."

Про инспекторский смотр поговорили, - кажись, в роте все исправно, безбоя, без крика репертички идут... Сойдет гладко, солдатам облегчение.

Помолчали Ангелы, стали камушки в лунный пруд метать. С чего же импечалиться: войны не предвидится, в роте штрафованных нет, кажный солдатсебя соблюдает, - кажись, у Ангелов-Хранителей и забот-то никаких нет.

Затянул было с правого фланга светлокрылый один любимую их солдатскую: Ранным рано на рассвете

Господь солнышко послал,
Чтоб на ротное ученье
Солдат жаворонком встал...

Подхватили Ангелы бестелесными соловьиными голосами, - от ясногодыхания рябь по пруду прошла. Прижались друг к дружке для угрева,покачиваются. Ан тут ктой-то из них и спрашивает:

- А что ж это Антошкиного голоса не слыхать? Он всех знаменитей поет,куда ж он сподевался? Кажись, солдат его не в наряде...

Переглянулись они справа-налево, - нет Антоши. А звали они так Ангелаодного Хранителя, - потому имена у них кажному по своему солдату идут.

Туда-сюда глянули, на легкие ножки встали: нет Ангела и следа, будтооблако, растаял.

Бросились они по кустам, видят, поодаль, у самой воды, сидит под лозойАнтоша, плечики у него вздрагивают, крылами лицо прикрыл, навзрыд рыдает.

- Что с тобой, лебедь? Кажись, твой и здоров и не на замечанье... Счего плачешь-то, ангельский лик свой туманишь?

- Ах, братцы, беда... Поди сами знаете, - мой-от в роте всех тише,всех безответнее... В иноки б ему, а не в солдаты... Портняжил он все междуделом, по малости. То вольноопределяющему шинельку пригонит, топодпрапорщику шароварки сошьет... То да се, - десять целковых и набежало...

Хотел матери убогой к празднику послать. Старушка в слободе под Уманьюживет, только тем и дышит, что от сына ей кой-когда перепадает. Ан вотсегодня и прилучилось; скрали у моего солдата всю выручку, и звания неосталось...

Всполошились тут Ангелы, кругом обступили, крылами, как ласточки вгрозу, так и шелестят...

- Да кто ж у него мог скрасть, милая ты душа, когда он из роты-то и неотлучался? Что говоришь-то, подумай... Опустил Ангел еще ниже голову, тихоответ подает:

- В роте и скрали. Простите на горьком слове, - да что же искрывать-то...

Насупились Хранители, друг на дружку и не взглянут. Кто же взять-томог? Нет у них в роте такой темной души, чтобы у своего брата-солдатаворовским манером последнее огребать.

Спрашивает тут первовзводного командира Ангел:

- Доложил твой, что ль, по начальству? Антошин Ангел резонно емудокладывает:

- Не таковский мой, чтобы жалиться... Да еще перед самым смотромкатавасию заводить. Что ж срамоту на шест вывешивать. Шестая наша рота, какорешек, ужели мы же ее под каблук... Честь не десять целковых стоит, аежели бы на кого мой солдатик подозрение и имел, уши бы себе заткнул, ротзавязал. Я от вас со своим огорчением в сторонку деликатно ушел, а вы менясами нашли, да распатронили...

Ведь вот какой Ангел понимающий оказался.

Разошлись крылатые кто куда. Луна за облако скрылась, кустывурдалаками принахмурились... Отличилась шестая рота, что и говорить...

Выступает тут из-за темного дуба чернявый Ангелок, из себя не ахтикакой, щуплый да хмурый. Коло Антоши наземь сел, к плечику его прикоснулся:

- Не кручинься, голубь. Узел крепко завязан, да авось я развяжу.Деньги-то ведь мой скрал, - Брудастый... Антоша так на него крылами изамахал:

- Что ты, что ты! Ветер слышал, ночь унесла... Снежок подпал и следокзастлал. Чего же зря расковыриваешь? Однако ж, Ангелок свою ниточкуразматывает:

- Хочешь не хочешь, а я этого дела так не оставлю. Тебя мне иненадобно. Сраму и на воробьиный клюв не будет... Только ты мне своегочистого покрепче усыпи, пока я дуботолка моего в смягчение приведу... Тожеи я препорученную мне черную душу выполоскать-то должен.

Так строго сказал, что встал Антошин Ангел, низко чернявому поклонилсяи со смирением ручки скрестил.

- Делай, что хочешь. А уж мой до зари камушком пролежит...* * *

Не спит Брудастый. На локоть облокотился, все на Антошку посматривает,что супротив на койке в носовую жилейку высвистывал, - в печени у него,Брудастого, так и саднит.

- Ишь, дрыхнет, - будто и не у него украли... Дите стоеросовое. А тутсдуру в чужой сундучок раскатился, - благо, открыт был. Вот теперь сам себяна вертеле и поворачивай. И зачем крал, бес его кривой знает! Ни светило,ни горело, да вдруг и припекло... Попросить у Антошки, как следовает, - онтебе рубашку последнюю с крестом отдаст, лампадная душа... Не пожалилсяведь никому, Чистоплюй Иванович. Молчан-травку проглотил, только с лицапобурел. Поди, и не себя он теперь жалеет, а того, кто себя потерял, - наубогое солдатское добро позарился. Ведь вот этакая-то вещь более всего ипронзает...

Не спит Брудастый, поворачивается. А над ним будто темное крыло ходит,слова острые навевает:

- Что, солдат, сам себя накаливаешь? Кто тебе чехол на балалайку кодню Ангела сшил? Антошка. Кто на маневрах, как ты притомился, винтовку твоюна себе пер? Антошка... А он ведь и сам, как лучинка... Кто за тебя,темного, письма домой пишет, обалдуй ты безграмотный? Кого ограбил?..Антошка простит-стерпит, да тебе же еще штаны задарма залатает, - а что жеты мамашу его хлеба к празднику лишил? Что ж я с тобой делать буду, ежоваятвоя голова? Хочь бы откомандировали к другому, - тошно мне с тобой, нетникакой возможности...

Скрипнул Брудастый зубом. И не спит будто, - откуда ж голос такойзанозистый.

- Вставай, вставай... Чего кряхтишь-то, как святой в бане... Умел вяму лезть, умей и выкарабкиваться.

Не видно пылинки, а глаза выедает... Терпел он, терпел, однако ж нечугунный, - долго ли вытерпишь. Видит, дневальный, к нему спинойповернувшись, сам с собой в шашки за столиком играет. Скочил солдат на пол.По-за койками в угол пробрался, десятку из-под половицы выудил, да тихимманевром, подобравшись к Антошиной койке, под подушку ему и сунул.

Сразу ему полегчало, будто чирий, братцы, вскрыл. Завел он глаза,одеяльце на макушку натянул. Только уснул, - ан и во сне хвостик-тоостался: "Деньги-то я, - думает, - отдал, а надо будет утром Антошке повсей форме спокаяться. Срам перед ним приму, - он добрый, ничего... А то ужбольно дешево отделался: украл, - воробей не видал, назад сунул, - будтоназемь сплюнул..."

Только подумал, а перед ним будто его брат родной, только с крылами дав широкой одежде, как небесному воину полагается... Топнул он на Брудастогоножкой:

- И думать не смей!.. Оченно Антошке твое покаяние нужно. Толькосмутишь его, тихого, занапрасно... Я тебе форменно воспрещаю.

Оробел Брудастый, в струнку вытянулся:

- Да как же так?.. Хочь наказание какое на меня для легкости душиналожите...

- А ты без покаяния походи, вот это тебе настоящее наказание и будет.

Задумался тут чернявый Ангелок и начальственно прибавляет:

- Да еще, ежели пострадать хочешь, - воспрещаю я тебе с энтого часасолдатскими словами ругаться. Понял?

Смутился тут Брудастый совсем, спрашивает своего Ангела:

- На время или окончательно воспрещаете?

- Окончательно. Ведь вот же Антоша не выражается. Стало быть, можно...

- Да ему ж без надобности... Вздохом из него всякая досада выходит. Аобнакновенному солдату, посудите сами. Скажем, я винтовку чищу. Паклю нашомпол навертел, смазкой пропитал, в дуло сгоряча загнал, - а назадшомпол-то и не лезет... Как тут, Ваше Светлородие, не загнуть? Дверь рывкомдернешь, - и то она рипит, а солдат...

- Это до меня не касаемо. Наворачивай паклю в пропорцию, вот и незаест... А будешь рассуждать, я тебя и курева лишу. Вздохнул тут Брудастый,на голенища свои покосился.

- Ладно. Попробую... Только, в случае чего, ежели осечку дам, - уж вытого, не прогневайтесь.

Улыбнулся Ангел. "Ничего, - говорит, - главное, чтобы прицел былправильный, а осечку Бог простит". * * *

Так-то оно, братцы, все и обошлось. Антошке - возврат имущества,Брудастому - эпитимья, шестой роте - ни суда, ни позора, Ангелам-Хранителям- беспечный спокой.