Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Саша Черный

Корнет-лунатик

Кому что, а нашему батальонному первое дело - тиатры крутить. Как из годув год повелось, благословил полковой командир на масленую представлять. Прочихсолдат завидки берут, а у нас в первом батальоне лафа. Потому батальонный,подполковник Снегирев, начальник был с амбицией: чтоб всехахтеров-плотников-плясунов только из его первых четырех рот и набирали. Апрочие - смотри-любуйся, в чужой котел не суйся.

Само-собой, кто в список попал, послабление занятий. Взводный уж тебя наружейных приемах не засушит, пальчики коротки. И вопче жизнь свежая, будтовольного духу хлебнешь. Лимонад-фиалка!..

* * *

Словом сказать, столовый барак весь в ельнике, лампы-молнии горят,передние скамьи коврами крыты, со всех офицерских квартир понашарпали. Впередиполковые барыни да господа офицеры. Бригадный генерал с полковым командиром вмалиновых креслах темляки покусывают. А за скамьями - солдатское море, головак голове, как арбузы на ярмарке. Глаза блестят, носами посапывают - интересно.

А на помосте - кипит... Вольноопределяющий - подсказчик из собачьей будки- шипит-поддает. Да и поддает для проформы, потому рольки на зубокраздраконены, аж сам батальонный удивлялся. "Ах, - говорит, - и сволочи уменя, лучше и быть нельзя".

Все, само собой, в вольном платье: кто барином в крахмале, кто купцомпузастым, кто услужающим половым-шестеркой. Бабьи рольки тоже все своисполняли. Прямо удивления достойно... Другой обалдуй в роте последний человек,сам себе на копыта наступает, сборку-разборку винтовки, год с ним отделенныйбьется, - ни с места. А тут так райским перышком и летает, - ручку в бок,бровь в потолок, откуль взялось...

А всех чаще вестовой батальонного командира, Алешка Гусаков, разделывал.Барыньку представлял, которая сама себя не понимала: то ли ей хрену с медомхочется, то ли в монастырь идти. То к одному, то к другому тулится, мужасвоего, надо быть, для поднятия супружеской любви, дразнила... Мужчины за ей,конечно, как сибирские коты, так табуном и ходят. Ей что ж?.. Пожевать давыплюнуть? Плечиком передернет, слово с поднамеком бросит, аж весь барак отхохота трясется. Бригадный генерал слезы батистом утирает, полковой командирручкой отмахивается, батальонный уж и смеху лишился - только хрюкает. Аадъютант полковой столбом встал и все взад оборачивается, солдатам знакподает:

- Тише вы, дуботолки, из-за вас никакой словесности не слышно!

Чистая камедь!.. Как развязка-то развязалась, - барин в густых дуракахоказался, на коленки пал. А Алешка Гусаков в бюстах себе рюшку поправляет, самв публику подмигивает, - прямо к полковому командиру рыло поворотил, -смелый-то какой, сукин кот... Расхлебали, стало быть, всю кашу, занавеску собеих сторон стянули, - плеск, грохот, полное удовольствие.

Ну, тут батальонный по-за-сцену продрался, Алешку в свекольную щекучмокнул, руками развел:

- Эх, Алешка! Был бы ты, как следует, бабой, чичас бы тебя на свой счет вПитербург на императорский тиатр отправил... В червонцах бы купался. Неповезло тебе, ироду, родители подгадили...

* * *

Камедь отваляли, вертисмент пошел. Кажный, как умеет, свое вертит.Солдатик один на балалайке "Коль славен" сыграл до того ладно, будто мотылекпо невидимой цитре крылом прошелестел. Барабанщик Бородулин дрессированногокота первой роты показывал: колбаску ему перед носом положил, а кототворачивается, - благородство свое доказывает. А как Бородулин в барабангрянул, кот колбаску под себя и под раскатную дробь все ее как есть сверевочкой слопал. Опосля на игрушечного конька влез, Бородулин перед имцеремониальный марш печатает, а кот лапкой по усам себя мажет, - парадпринимает. Так все и легли!..

Между прочим, и Алешка Гусаков номер свой показал: как сонной барыне запазуху мышь попала... Полковница наша в первом ряде так киселем и разливается,только грудку рукой придерживает... Кнопки на ней все напрочь отлетели, дотого номер завлекательный был.

Потом то да се, - хором спели с присвистом:

"Отчего у вас, Авдотья,Одеяльце в табачке?"

Гусаков за Авдотью невинным фальшцетом отвечает. Хор ему поперек другойвопрос ставит, а он и еще погуще...

С припеком!

Батальонный только за голову хватается, а которые барыни, - ничего, вполрукава закрываются, одначе, не уходят...

Кончилось представление. Господа офицеры с барыньками в собрание повзводнотронулись, окончательно вечер пополировать. Гусаков Алешка земляков, которыеуж очень руками распространялись, пораспихал. "Не мыльтесь, братцы, бриться небудете!" И, дамской сбруи не сменивши, узелок с военной шкуркой подмышку, да ик себе. Батальонный евонный через три квартала жил, - дома, не торопясь, изюбок вылезать способней...

* * *

Вылетел Алешка за ворота, подол ковшиком подобрал, дует. Снежок белымдымом глаза пушит, над забором кусты в инее, как купчихи в бане расселись.Сбил Гусаков с дождевой кадки каблучком сосульку, чтобы жар утолить.Сосет-похрустывает, снег под ним так ласточкой и чирикает.

Глядь, из-за мутного угла наперерез - разлихой корнет: прибор серебряный,фуражечка синяя с белым, шинелька крыльями вдоль разреза так и взлетает...Откель такой соболь в городе взялся? Отпускной, что ли? И сладкой водочкой отнего по всему переулку полыхает.

Разлет шагов мухобойный, - раскатывает его на крутом ходу, будто черт егооседлал, - а между прочим, и не так уж слизко. Врезался он в Алешку, ручку кбровям поднес, честь отдал.

- Виноват. Напоролся!.. Куда ж это вы, Хризантема Агафьевна, так поздно? Икак это вас мамаша-папаша в такой час одну в невинном виде отпущают?

Ну, Алешка не сробел, в защитном дамском виде ему что ж!..

- А что, - грит, - мне папаша с мамашей могут воспретить? Я натуральнаясирота. А припоздала по случаю тиатра... И насчет тальмы не распространяйтесь,мои пульсы не для вас бьются!..

Корнет, само собой, еще пуще взыграл.

- Ах, ландыш пунцовый! Да я что же? Сироту всякий военный защищатьобязан... Грудью за вас лягу!

Алешка, тут, конечно, поломался:

- Мне, сударь, ваша грудь ни к чему. У меня и своя не плохая...

- Ах, Боже ж мой... Да я ж понимаю! А где, например, ваш дом?

- За дырявым мостом, под Лысой горой, у лешего под пятой.

- Скажи, пожалуйста... В самый раз по дороге.

И припустил за Алешкой цесарским петухом, аж шпоры свистят.

Видит Алешка - дело мат! Обернул он вокруг руки юбку, да и деру. Докалитки своей добежал, к крыльцу бросился, только ключ повернул, глядь, корнетза плечами... Иного вино с ножек валит, а его, вишь ты, как окрылило.

Испугался солдат, плечом деликатно дверь придерживает,

- Уходите, ваше благородие, от греха. Дядя мой в баню ушедши. С минуты наминуту вернется, он с нас головы поснимает.

- Ничего! Старички, они долго парятся. А на счет головы не извольтетревожиться, она у меня крепко привинчена. Да и вашу придержим.

И в дверь, как штопор, взвинтился. Шинельку на пол. За Алешку уцепился, дак батальонному в кабинетный угол дорогим званным гостем, как галка в квашню,ввалился. Выскользнул у него Алешка из-под руки. Стоит, зубками лязгает.Налетел с мылом на полотенце... А что сделаешь? Хоть и в дамском виде, однакопростой солдат, - корнета коленом под пуговку в сугроб не выкатишь...

Сидит корнет на диване, разомлел в тепле, пух на губе щиплет, все мимопопадает. А потом, черт вяленый, разоблакаться стал: сапожки ножкой об ножкуснял, мундир на ковер шмякнул...

Гостиницу себе нашел. Сиротский дом для мимопроходящих... Шпингалетпролетный! И все Алешку ручкой приманивает:

- Виноват, Хризантема Агафьевна, встать затрудняюсь. А вы б со мной рядомприсели. На всякий случай... У меня с вами разговор миловидный будет...

Пятится Алешка задом к двери, будто кот от гадюки, за портьерку нырнул, -и на куфню. Дверь на крючок застебнул, юбку через голову, - будь она неладна.Из лифчика кое-как вылез, рукав с буфером вырвал, с морды женскую прелестькеросиновой тряпочкой смыл, забрался под казенное одеяльце и трясется."Пронеси, Господи, корнета, а за мной не пропадет! Нипочем дверь не открою,хочь головой бейся!" Да для верности скочил на голый пол и шваброй, как колом,дверь под ручку подпер.

А корнет покачался на спружинах, телескопы выпучил, муть в ем играет, вголове все потроха перепутались. Сирота-то эта куда подевалась? Курочка всережках... Поди, плечики пошла надушить, дело женское.

Глянул он в уголок, - видит на турецком столике чуть початая полбутылкишустовского коньяку... С колокольчиком. Потянулся к ей корнет, как младенец ксоске. Вытер слюнку, припал к горлышку. "Клю-клю-клю"... Тепло в кишкиароматным кипятком вступило, - каки уж там девушки! Да и давнешний заряд немалый был.

Снежок по стеклу шуршит. Барышня, поди, ножки моет, - дело женское. Ну ихрен, думает, с ней... И не таких взнуздывали!

Бурку подполковничью на себя по самое темя натянул, ножками посучил. Будтов коньячной бочке черти перекатывают. Так и заснул под колыбельный ветер,словно мышь в заячьем рукаве. Жернов-камень тяжелый, а пьяный сон и тогонавалистей.

* * *

На крыльце калошки-ботики скрипят. Ворчит батальонный, ключом в дыркупопасть не может. Однако, добился. Не любит зря середь ночи денщика будить...Да и без того Алешка сегодня в тиатре упарился.

Ввалился в дверь, в пальцы подышал. Видит, из кабинет-покоя свет яснойдорожкой стелется: Алешка, стало быть, ангел-хранитель, постель стлал - лампуоставил.

И храп этакий оттудова заливистый; должно, ветер в трубе играет.

Ступил подполковник Снегирев на порог, глаза протер - отшатнулся... Что задышло! Поперек пола офицерский драгунский мундир, ручки изогнувши, серебрянымпогоном блещет, сапожки лаковые в шпорках, как пьяные щенки валяются... А наотомане, под евонной буркой, живое тело урчит... Кто такой? По какому случаю?Сродников в кавалерии у батальонного отродясь не было... Что за гусь скрозьтрубу в полночь ввалился?

Поднял он тишком край бурки, - личико неизвестное.

А на корнета свежим духом пахнуло, - потянулся он, суставами хрустнул и,глаз не продирая, с сонным удовольствием говорит:

- Пришли, душечка? Ну что ж, ложитесь рядом, а я еще с полчасикапохраплю...

Но тут батальонный загремел:

- Какая-такая я вам душечка? По какому-такому праву вы, корнет, на мойхолостой диван с неба упали, и почему я с вами рядом спать должен? Потрудитесьвстать по службе и короткий ответ дать!

Да бурку с него на пол.

Корнет, само собой, от трубного гласа да от ночной прохлады вскочилрепкой, зеньки вытаращил... Равновесие поймал, ручки по швам, и хриплымголосом в одних носках выражает:

- Извините за ради Бога, господин полковник, вы, стало быть, ейный дядя?

- Кому я, псу под хвост, дядя?.. Ежели вы, корнет, из сумасшедшейамбулатории сиганули, так я, слава Создателю, подполковник Снегирев еще попотолку пятками не хожу! Кто вы такой есть, и почему я вас под своей буркой,как подброшенного младенца нашел?

Зарумянился корнет; однако, вылезать-то из невода надо.

- К племяннице вашей я точно подкатился. Однако будьте без сумления. Всечесть честью! Потому как на вокзале, по случаю заносов, застрял, - сразу к вамввалившись на отомане и заснул. А насчет намерений ничего у меня не было. Онидевушки хладнокровные даже до невозможности.

Рассвирепел тут батальонный, крючок на воротничке сорвал:

- Да вы, что ж это, корнет, со мной в чехарду играете?.. Отродясь у меняплемянницы не было. Я человек вдовый и над собой таких надсмешек не дозволю!Да, может быть, вы и не корнет, а, извините, жулик маскарадный? Да я чичас всювашу сбрую запру, а вас к воинскому начальнику на рассвете в одних прохладныхрейтузах отправлю... Эй, Алешка!..

Почернел гость залетный в лице, ан тут не взовьешься. Потерял голову. -поиграл желвачком. Однако, сообразил: из тылового кармана билет свой отпускнойвынул. Так, мол, и так, - занапрасно позорить изволите. А насчет племянницы,Бог ей судья. Либо я перепил, либо недопил, - наваждение такое вышло, что исам начальник главного штаба карандаш пососет.

Повертел батальонный офицерскую бумажку в руках, языком цокнул,засовестился:

- Прошу покорно меня извинить. Я человек полнокровный, да и случай больноуж сверхштатный. Может, Алешка в энтом разе узелок развяжет. Эй, Алешка!Горниста за тобой спосылать, что ли?

* * *

Является, стало быть, Алешка. В темном углу у портьерки стал, шароваркиоправил, руки по швам, стрункой. Батальонный ему форменный допрос делает:

- Дома был все время?

- Так точно. На куфне, вас дожидавшись, у столика всхрапнул.

- Рожа у тебя почему в саже?

- Самоварчик для вашего высокородия ставил... В трубу дул, а оттедова отнапряжения воздуха сажа в морду летит. Куда ж ей деваться?

- Ладно, не расписывай. Господина корнета видишь?

- Так точно.

- Хорошо видишь? Возьми глаза в зубки.

- Явственно обозначается. Мундир ихний и сапожки на ковре лежат, а ихблагородие отдельно стоять изволят. Прикажете подобрать?

- Не лезь, рукосуй, пока не спрашивают! Как их благородие к нам попал?

- В гости с вашим высокородием, надо полагать, явились. Чайку с лимономприкажете на две персоны, либо каклетки со сладким горошком разогреть?

- Погоди греть, как бы я тебя сам не взгрел... А вот я тебе расскажу.Дверь я ключом сам открыл, - была на запоре. Понял?

- Так точно. Сам на два поворота замкнул. Замок у нас знаменитый.

- Так-с... Взошел в кабинет, ан у меня на отоманке под буркой теплыйкорнет храпит. Вон они-с. Что ты на это скажешь? В замочную дырку он пролез,что ли?

- Никак нет. Замочную дырку я завсегда с унутренней стороны бляшечкойприкрываю...

Усмехнулся батальонный, да и корнет повеселел, - сел на стул сапожкинатягивать. Ишь какой, мол, солдат аккуратный.

- Так-так. Мозговат ты, Алешка, да и я не на глине замешан. Каким жеманером, еловая твоя голова, корнет к нам попал? Тут, брат, не замком, - чудомздесь пахнет.

- Не могу знать! Насчет чудес полковой батюшка больше меня понимают. Атолько дозвольте разъяснение сделать...

- Говори. Ежели дельное скажешь, полтинник на пропой дам.

- Весной, ваше скородие, случай был: полковой капельмейстер по случаюполнолуния на крыше у городского головы очутились. Изволите помнить?

- Ну-с?

- Сняли их честь-честью. Пожарные солдаты трехколенную лестницу привезли.Доктор полковой разъяснение сделал, будто это у них вроде лунного помрачнения.Лунный свет в них играл...

- Ну-с?

- Может, и их благородию таким же манером паморки забило...

Посмотрел батальонный на корнета, корнет на батальонного, оба вразрассмеялись.

- Ну, это ты, ангел, - говорит корнет, - моей гнедой кобыле рассказывай!Какое же теперь полнолуние, луны и на полмизинца нынче нет.

- Да может, ваше благородие, в вас это с запрошлой луны действует? Вроделунного запоя...

Махнул батальонный рукой:

- Заткнись, Алешка! Не то что полтинника, гривенника ты не стоишь. Посадилкорову на ястреба, а зачем - неизвестно... Тащи-ка сюда каклеты. У меня отваших чудес аппетит, как у новорожденного. Да и гость богоданный от волнениячувств пожует. Прошу покорно!..

Тронулся Алешка легким жаворонком: пронесло, слава Тебе, Господи. Абатальонный ему в затылок:

- Стой! А чего это ты, шут, между прочим, все хрипишь? Голос у тебя вдругую личность ударяет...

- Виноват, ваше скородие. Надо полагать, как в самовар дул, жилку себе отстарания надсадил... Папироски на подоконнике, не извольте искать.

Да поскорее от греха на два шага назад и за дверь.

* * *

Сидят, закусывают. Снежок по стеклу шуршит, каклетки на вилкахпокачиваются. Пожевал батальонный, к коньяковой бутылке руку потянул: гнездоцело, да птичка улетела...

- Однако... И здоровы энти лунатики пить-то! Чокнуться даже нечем. Да выбудьте без сумления, пехота не без запаса... Эй, Алешка, гони-ка сюдазверобой, в сенях на полке стоит. Сурьезная водочка!.. А между прочим, корнет,здорово вы, надо быть, дрозда зашибли, допрежь того как в лунном виде подбурку мою попали. Ась?

- Так точно! По случаю заносов, на вокзале флакона два-три пристроил.

- Конечно! Чего же их жалеть... А за племянницей неизвестного дяди полевымгалопом изволили все ж таки дуть? Я по службе вас старше... Сам кобелял в своевремя. Валите!..

- Так точно! Был грех.

- А в чем она, племянница, одевши-то была?

- В черной тальме. А может, и в белой. Снег в глаза бил и я, признаться,на раскатах очень заносился... Вот платочек запомнил: в павлиньих узорах,округ головы зеленые махры...

Затопотал батальонный каблуками, глазки залучились, по коленке корнетахлопнул.

- Так и есть. Это ж вы за племянницей нашего старшего врача лупили. Втеатре она на камедь смотрела... Через дом от нас живет. Ах, корнет-пистон,комар тебя забодай! Ну и хват! Ан потом снежком ее занесло, ветром сдуло, а выв мою калитку с двух бортов с разлета и попали... Ловко!.. Эй, Алешка!.. Что жзверобой? Протодиакона за тобой спосылать, что ли?

А Алешка за портьеркой задержался, разговор ихний слушавши. Спервоначалутак весь сосулькой и заледенел, а потом видит, какой натуральный поворот делудаден, - взошел бесстрашно, рюмками звякнул. Встал перед ими - душа на ладони- и дополнение светлым голосом сделал:

- Запамятовал, ваше скородие, виноват. Как за дровами в самую полночь всарайчик отлучился - черный ход на самую малость у меня был не замкнут. Может,в эту самую дистанцию их благородие к нам в лунном виде и грохнули. Большенеоткуда, потому чердак у нас изнутри замазан. Таракан, и тот не пролезет.

Объяснил чистосердечно, батальонный окончательно повеселел, - военныйначальник точность любит, а не то, чтоб на чудесном помеле корнеты скрозьштукатурный потолок под бурку вваливались. Отпустил он Алешку сны досыпать, асам по пятой зверобой-рюмке невинный вопрос задает:

- Ну, что ж, сынок, пондравилась тебе докторская племянница? Лимон сгвоздикой!

- Так точно! сужет приятный, да с крючка сорвалось... Руку тольконацелился поцеловать, - чуть зубов не лишился. Огонь девка!

Батальонный так и покатился.

- Эх ты, вьюнош скоропалительный! Да она ж горбунья! В градусах да вснежной завирушке ты и не разглядел... Ручку? Ее ж потому одну домой доктор изтиатра отпустил, что все ее в городе знают... Кто ж на такую вилковатую березуокромя мухобойного залетного корнета и польстится?

Насупился корнет, губу щиплет. Досада!.. Да скорей за шестую рюмку.Зверобой конфуз осаживает, известно.

Поднял тут батальонный голову: ишь как в сенях ветер скворчит. Скрозьпортьерку ему невдомек, что не в ветре тут суть, а энто Алешка, гнус, мордусебе башлыком затыкает... Смех его разбирает - вот-вот по всем суставамвзорвется!..