Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Борис Степанович Житков

Шквал

- Провались он совсем и с своей черепицей вместе! - ругался матросКовалев. - Этакую тяжесть на палубу валит!

- Ладно, сейчас кончаем, еще только тысяча осталась, - прохрипел старикбоцман, размазывая красную черепичную пыль по потному лицу.

Жара стояла несносная, был самый разгар южного лета.

Отправитель черепицы с хозяином судна спорили в каюте, и было слышно напалубе, как грек-хозяин кричал:

- Понимаешь ты, я рискую: судно перевес будет иметь, самая тяжестьсверху, а ты не хочешь прибавить гривенник за тысячу!

- Ведь близко, капитан, два шага, погода хорошая, - пищал отправительсо слезой в голосе, - ведь через два часа на месте будете! Прибавлю пятак,уж куда ни шло.

- Продаешь нас за пятак, - бубнил на палубе матрос Ковалев, укладываярядами черепицу, - рванет хороший ветерок, и амба: ляжем парусами на воду.

- Да что вы, что вы? - испуганно сказала стоявшая подле женщина. Онадержала за руку девочку лет восьми. Девочка вертелась и, запрокинув голову,разглядывала высокие мачты и реи судна.

- А очень просто, - серьезно сказал Ковалев и, остановясь на минуту,сердито взглянул на женщину. - Он, не то нас, он и внучку не жалеет, - иКовалев кивнул головой на девочку. - Вот подите, скажите ему.

- Да разве ему скажешь?.. - прошептала женщина и еще ближе прижала ксебе девочку.

А матросы валили и валили черепицу, укладывали рядами и доскамиукрепляли ряды.

Боцман глядел на их работу и покачивал головой, что-то про себясоображая. Потом взглянул на небо, прищурился и перевел взгляд на горизонт.Море гладкое, без морщинки, как масло, лоснилось на солнце и тоже, казалось,еле дышало от нестерпимого зноя.

- Мертвый штиль, - сказал боцман. - Ух как бы не сорвалась ночьюпогода.

- Ничего, ничего, - затараторил хозяин, выходя из каюты, - бриз, бризбудет, хорошо пойдем. Веселей шевелись! - крикнул он матросам и побежал попалубе зачем-то нагонять отправителя.

Наконец кончили погрузку. Судно "Два друга" оттянулось на серединупорта. Ждали ветра. Солнце зашло, а жара не спадала. Все пятеро матросовстояли у борта, курили и сплевывали в воду. В порту зажглись огоньки, икрасным глазом вспыхнул на рейде маяк. Красной змеей извивалось егоотраженье в воде.

- А это что у тебя в ящике, Настя, куклы? - спросил Ковалев девочку.

Большой ящик стоял на палубе у борта, и девочка поминутно в негозаглядывала через дверцу вверху.

- Нет, зайчик живой, - ответила Настя с гордостью.

- Да ну? - сказал Ковалев и запустил в ящик руку. Он вытащил за ушибольшого зайца. Девочка закричала и потянулась руками. Но она сейчас жеуспокоилась: матрос ловко посадил зайца на руки и стал бережно гладить своейогромной ладонью.

- Вот и жаркое, - сказал подошедший сзади матрос Дмитрий.

Настя испуганно поглядела на Дмитрия и перевела глаза на Ковалева.

- Не дадим, не бойся! - сказал матрос. - Это он шутит.

- А если буря будет? - спросила девочка, - страшная-престрашная,заиньку захлестнет волной?

- Мы его тогда в каюту к деду занесем, - утешал ее Ковалев.

- Ковалев! - раздался голос хозяина, - Дмитрий! Шлюпку на палубу!

Ковалев быстро сунул зайца обратно в ящик и пошел исполнять приказанье.

Настя теперь не отходила от Ковалева. Ей казалось, что Ковалев главный:такой громадный и за зайчика заступился.

Шлюпку вытащили и вверх дном уложили на палубе поверх черепицы.

Вот жарким дыханьем пахнул с берега бриз. Судно ожило. Всезашевелились. Матросы взялись за коромысло ручного брашпиля и, поругиваясь иотдуваясь, выкатили якорь. Поставили паруса, и "Два друга" медленнопрокатилось в ворота порта. Бриз усилился и ходко гнал судно вдоль берега.Вот уже далеко за кормой остался красный глаз маяка. Усталые люди спешили вкойки.

Ковалев стоял на руле.

- Смотри, Гришка, за ветром! Ненадежная погода, - говорил ему боцман.

Старик поглядывал за борт, стараясь на глаз определить ход судна.

- Чуть что, буди меня, Коваль, - сказал он, оглядывая небо и паруса. -Дойдем до мыса, непременно разбуди. Я пойду, сосну.

И боцман зашагал усталыми ногами к кубрику.

Ковалев остался один. В отворенный люк хозяйской каюты он видел, какгрек что-то писал в засаленной счетной книге.

Обе пассажирки спали тут же на узкой койке. Настя улыбалась во сне.

"Эта зайца своего видит, - подумал Ковалев, - а дед все пятак:считает".

В это время ветер вдруг прервал свое дыханье, судно выпрямилось,перевалилось на другой борт и стало качаться тяжелыми и широкими размахами.Но снова подул с берега бриз, и судно, прилегши на правый борт, побежалопо-прежнему.

Ковалев беспокойно оглянул горизонт. Справа всходила полная луна. Еедиск двумя узкими полосками перерезывали облака. Небо посветлело, и на немтемным силуэтом вырисовывались паруса судна. Но Ковалев не отрывал глаз оттой части горизонта, откуда выплывала луна. Он стал следить за облаками иясно увидал теперь, что они идут навстречу ветру, подымаясь из-за горизонтавместе с луной.

Бриз усилился, и судно побежало быстрей. Ковалеву казалось, что оноспешит скорее в порт, как конь тянется к дому, чуя опасность. Теперь рулевойвесь напрягся и чутко прислушивался. Вдруг его ухо уловило какой-то шум, какбудто отдаленный гул толпы. Шум приближался, усиливался и скоро обратился вяростный рев.

- Хозяин, - закричал Ковалев, - шквал идет с подветра!

Грек оглянулся.

- Тридцать девять и сорок пять, тридцать девять и... ах, черт! - сказалон и опять повернулся к столу.

Ковалев опрометью бросился к кубрику.

Шум рос. Теперь уже казалось, что бешеная толпа с ревом несется насудно.

- Хлопцы, хлопцы! - заорал Ковалев в люк. - Шквал идет!

Сонное лицо боцмана показалось из люка.

- Чего орешь? - бормотал он спросонья.

- Шквал! - крикнул Ковалев, нагнувшись к самому уху старика. - Всенаверх!

Но он не успел кончить, как резкий порыв ветра налетел на судно,выстрелом рванул по парусам, и "Два друга" стремительно повалилось на левыйборт. Ковалев не удержался на ногах и полетел в люк, увлекая за собой потрапу боцмана. На палубе загрохотала, зазвенела черепица, гулко стукнула оборт покатившаяся шлюпка, что-то трещало, лопалось и стонало, казалось, всесудно рассядется надвое; волной хлынула вода в люк кубрика.

Шквал сделал свое дело и понесся дальше.

Все это совершилось мгновенно, никто не успел опомниться и что-нибудьсообразить. Сонные люди попадали с коек. Послышалась испуганная ругань,проклятья. В темной тесноте, по колено в воде, обезумевшие люди барахтались,наступали друг на друга, выли, ругались и молились. Ушибались об упавшиесундуки, путались в мокрых одеялах, давили друг друга, в ужасе, всмертельном страхе ища дорогу к выходу. А выхода не было.

- Стой! - вдруг покрыл все голоса окрик Ковалева. Обезумевшие люди намгновенье замолчали, и стало слышно, как спокойно плещет вода в бортопрокинутого судна.

- Нас перекинуло, - сказал Ковалев, воспользовавшись минутой молчанья,- мы не пошли подзаныр: вон как зыбь в борт бьется.

- Давай топор, - крикнул матрос Христо, - руби дно!

Все бросились искать топор. Но это было нелегко в этом мокром хаосе.Руки судорожно хватались в темноте за всякую палку, принимая ее за ручкутопора. Мешал двигаться висевший сверху привинченный к палубе стол, тряпье,мокрые подушки, путавшаяся в ногах веревка.

- Есть, есть! - закричал Дмитрий, ухватив наконец топор.

- Повыше, повыше рубайте, - молил боцман, - вот тут!

Но в темноте никто не видал, куда он показывал. Вмиг сломалиящик-койку, которая преграждала путь к борту.

Ковалев взял ощупью из рук Дмитрия топор.

- Рубай, рубай скорее, Гришка! - кричали люди. Все знали силу Ковалева.Топор застучал, щепки летели и били в лицо, но все старались протиснутьсяближе.

- Давай мне! - крикнул Христо, заметив, что Ковалев устал.

И так, передавая топор из рук в руки, люди по очереди, что было силы,колотили топором, попадая в нарубленное место.

А опрокинутое судно плавало: находившийся внутри воздух не успел выйти,так внезапно его перевернуло. И этот-то воздух и держал судно наповерхности.

В кубрике становилось заметно душно. Запыхавшиеся люди часто дышали испешили прорубить выход на волю к свежему воздуху. Они боялись задохнуться икаждую минуту думали, что вот-вот судно начнет погружаться под воду.

Ковалев рубил в свою очередь. Он бил топором из последних сил и слышалпо звуку, что немного уже оставалось. Сейчас будет дыра. Вот она. Лунныйсвет пробивался заездочкой сквозь маленькое отверстие. Ковалев перевел дух ихотел крикнуть товарищам, что уже виден свет. Он слышал тонкий свистпрорвавшегося через дырку воздуха. Ковалев приставил к дыре мокрый палец:нет, из дыры не дуло. Куда же идет воздух? Ковалев понял, что воздух невходит в каюту. А ведь слышно, как он идет! Значит, вон из каюты выходитвоздух?.. И вдруг все сообразил. Их каюта, как опрокинутый вверх дном пустойстакан: если его пихать в воду, то воздух в стакане не даст войти воде. Ноесли в дне такого стакана сделать дырку, то воздух уйдет через нее, и весьстакан заполнит вода.

- Дай топор! - кричал Дмитрий.

Он шарил в темноте руки Ковалева.

- Да давай же скорей! - кричали кругом.

Но Ковалев быстро схватил плававшую под ногами щепку и забил еюотверстие.

- Стой, хлопцы! - кричал Ковалев. - Не руби!

Дмитрий вырвал из его рук топор. Ковалев знал, что Дмитрий сейчасударит, и поймал его за руку.

- Стой! Ударишь - пропали все!

- Рубай! - кричал боцман.

- Нет! Воздух уйдет! - выкрикивал Ковалев, удерживая руку Дмитрия, -вода снизу через люк напирает... ее воздух сюда не пускает... Дыра будет...потонем, как мыши... Сюда вода зайдет.

Все замолчали.

- Вот! - Ковалев выдернул на время щепку из отверстия и, поймав втемноте чью-то руку, поднес ее к дырке.

- Верно! - сказал голос боцмана.

- Все одно, рубай! - кричал Христо.

- Хлопцы, - сказал Ковалев, и все почувствовали, что он что-то важноескажет, и замолкли, - сейчас на воле будем. Вот он люк, я ногой нащупал.Давай веревку, я поднырну, а вы по веревке за мной.

Христо торопливо стал совать ему в руку конец веревки. Ковалев сорвал ссебя мокрую одежду, быстро сделал на конце веревки петлю, надел ее черезплечо и исчез под водой. Бьет проклятая веревка по ногам, мешает плыть; обочто-то острое ткнулся Григорий головой, помутилось на минуту в мозгу, но онвсе гребет руками. Вот он борт - Ковалев стукнулся в него теменем. Нехватает воздуху - хоть водой дохни. А там внизу чуть светлей: этопробивается лунный свет через воду. Сбросить бы петлю - вмиг на воле. НоКовалев изо всей силы дернул веревку к себе и нырнул под борт. Вот уж на тойстороне. Оттолкнулся из последних сил ногами от борта - грудь рвется, горлосжимает, вот-вот дохнет водой.

- Ну, на воле! Вот дохнул-то! - Огляделся Ковалев. Уж поднявшаяся лунаярко освещала спокойное море. Легкий ветер тянул к берегу. Как брюхоогромного чудовища, чернело дно опрокинутого корабля. Обломки мачт и реи спарусами плавали тут же на оборванных снастях. Ковалев подплыл к рее изакрепил на ней свою петлю. Держался за рею и только дышал. Он сейчас ни очем не думал, а глотал воздух, цену которому узнал только теперь.

Странно было думать, глядя на огромный опрокинутый корпус судна, чтотам внутри копошатся и рвутся на волю живые люди.

Через несколько секунд показалась на поверхности воды голова Христо, аза ним вынырнули остальные. Шлюпка, полная воды, но целая, плаваланеподалеку, запутавшись в снастях. Матросы подплыли к ней.

Ковалев направился на обломке реи к корме, откуда раздавались глухиеудары.

- Рубят, ей богу, рубят! - крикнул Ковалев.

Матросы как попало отливали воду из шлюпки и не слушали.

Ковалев достал конец веревки из воды, сделал опять петлю, наделпо-прежнему через плечо и нырнул под судно. Нащупал под водой люк вхозяйскую каюту.

А там и в самом деле рубили. Хозяин-грек отчаянно работал топором,силясь прорубить выход через дно.

Все вздрогнули в капитанской каюте, когда услыхали голос Ковалева.

- Брось рубить! Пропадешь! - кричал он греку и хотел впотьмах схватитьего руку.

- Оставь! - заорал грек. - Убью!

Ковалев наскоро закрутил свою петлю за стол.

В темноте он нащупал женщину. На руках у нее Настя.

- Давай девочку, а сама за нами по веревке - ныряй под судно.

- Ой, ой! - закричала женщина. Но Ковалев вырвал из ее рук девочку,сгреб под мышку. Одной рукой зажал ей рот и нос, а другой взялся за веревку.

Перебирая веревку одной рукой, он вынырнул с Настей около реи.

Матросы подплывали на шлюпке, пробираясь между обломками снастей. Вследза Ковалевым вынырнула и женщина.

Все уселись в шлюпку.

Удары изнутри корабля все яснее и яснее слышались, прерывались наминуту - видно, старик переводил дух - и снова гукали в дно.

- Могилу себе рубает, - сказал Ковалев. - Дорубится и поймет.

Шлюпка стояла у борта, откуда слышались удары.

Все молчали и ждали. Вот уж совсем близко бьет топор.

- Заткни дырку, могилу себе рубаешь! - кричал Ковалев. Христо что-точасто кричал по-гречески.

- Ныряй, хозяин, под палубу! - кричал Дмитрий.

Но старик или не понимал, или не слышал: рубил и рубил.

И вдруг послышался свистящий вздох. Это из невидимой дырки выходилвоздух.

Удары топора бешено забарабанили по борту. Мелкие щепки летели наружу.

- Ай-ай, дедушка, дедушка! - крикнула Настя.

Вдруг стук сразу оборвался. С минуту все в шлюпке молчали.

- Ну, аминь, - сказал Ковалев, - пропал старик.

Женщина вдруг вскочила, вырвала из рук Дмитрия черпак и в отчаяниизастучала по дну судна. Ответа не было.

- Отваливай! - скомандовал Ковалев.

Шлюпка отошла. Легкий ветер гнал ее к берегу и помогал гребцам.

- Чего ты, Настя? - спросил Ковалев.

Девочка плакала.

- А заинька, где заинька?

Не плачь, - утешал матрос, - мама другого купит.

Шлюпка медленно двигалась, гребли чем попало: весла пропали, их ненашли.

- Вон, вон что-то! - вдруг крикнула Настя.

Все поглядели, куда указывала девочка. Черное пятно маячило на водесправа.

Подошли. Ящик плавал, слегка погрузившись в воду. Ковалев засунул рукуи достал мокрого, но живого зайца.

- Заинька, вот он, заинька! - крикнула Настя и стала заворачивать зайцав мокрый подол.

- Вот ведь: скотина бессмысленная спаслась, а человек пропал, - сказалДмитрий и оглянулся на блестевшее на луне осклизлое брюхо корабля.

Гребцы налегли: всем хотелось поскорее уйти от погибшего судна. Каждомучудилось, что грек еще стучит топором по дну.

Через час шлюпка с пассажирами пристала к берегу.

Все невольно оглянулись на море. Но там уже не видно было опрокинутогосудна.