Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Борис Степанович Житков

С новым годом!

Был канун нового, 1907 года. В городской думе были расставлены столы. Впарадном зале, в два ряда. А на столах - свечи в канделябрах, по шести штукв каждом. Канделябры бронзовые, сияют как золото. А вокруг икра, балыки,заливные осетры, окорока, индюшки. Все в завитках, в бумажных финтифлюшках.Вазы хрустальные. В вазах апельсины, яблоки, гора над горой. А бутылок - чтосолдат на параде. По краям тарелки, ножики, вилки, графинчики, рюмки.Блестит, горит - глаза режет. Официанты в белых перчатках. Бегают, мечутся -дух зашибло. Сейчас господа приедут! Ведь господа-то какие! Не простые -именитые. Цвет купечества. Виднейшие адвокаты. Сказывают: сам губернаторбудет. С графиней, с губернаторшей.

А вот и собираются. Во фраках. Глаженые рубашки блестят как фарфоровые.А другие в мундирах пришли, воротники золотые, шпага при боку. А дамы-то! Вушах бриллианты, на пальцах колец - что перчатки. Вот уж и музыканты наверхпробираются. Трубы горят начищенные. Ух, как рявкнет медь - посудаподскочит.

Сейчас губернатор будет. Бегут, бегут - это его встречать. Городскойголова впереди всех покатил. Музыканты встречу ударили. Городской головакланяется, улыбается. А что говорит - за музыкой не слыхать. Его сиятельствопо сторонам кивает: "Садитесь, господа. Прошу без чинов". На музыку платкамизамахали. Городской голова говорит, в руке бокал держит:

- Вступаем в новый, девятьсот седьмой, божьей помощью и стараниямивашего сиятельства! - и кланяется. - В новый год, год успокоения, мирногопреуспеяния, без стачек, без баррикад. Ваше сиятельство, без смуты вступаемв спокойное... - и все кланяется, кланяется. И бокалом губернатору, как попкадилом.

Дамы все на графа смотрят и прическами кивают. Пришептывают: "Вашесиятельство! Ваше сиятельство!"

А голова:

- В ознаменование крепости державы российской и силы русского оружия содна моря поднята, с затопленного дерзостного английского корабля, чугуннаяпушка десятифунтового калибра. И пушка эта, ваше сиятельство, поставлена напьедестал как памятник победы, близкой сердцу нашему. И в знак близостиводружена в двадцати шагах от этого здания - городской думы.

Городской голова махнул бокалом к дверям, чтобы показать, где пушка, иплеснул вином губернаторше на голое плечо. Адъютант губернаторский подскочилс салфеткой и так усердно стал вытирать, что граф нахмурился на адъютанта исказал сердито: "Довольно бы, пожалуй!"

Голова думал, что это ему, и на всем ходу прикусил язык. А граф кивнулголове: "Я вас слушаю!" Тут кто-то догадался махнуть музыкантам, те ударилитуш, все господа встали, у всех бокалы с вином играют в руках. "Ура! Ура!"Зазвякали, зачокались.

А мы еще накануне знали, как это там соберутся, как там бутылкираскупоривать начнут и как начнут всей рабочей революции отходную петь. Да иверно, прижали - не повернись. По всем городам усиленная охрана, шпиков, чтоворобьев. "Союз русского народа" резинами машет, хлещет этим резиновымдубьем всех, чья личность им не по нраву. Что ж, выходит: в щель забейся. Номы сидели втроем на квартире, и всем тошно, а Сережка все бубнил:

- Теперь им лафа - во какими павлинами ходят: "Что? Кого? Царя?" Сейчассвисток из кармана, тебя за шиворот, и такое тебе "боже царя" начнут вучастке всаживать, что аккурат на три месяца больницы. Сиди, брат, и непикни. А они там, в городской думе, завтра - ого! Три фургона одних бутылок,говорят, туда пригнали.

Гришка говорит:

- А я пикну. Ой, пикну! Они только за рюмки, а я...

- А ты залазь под койку и оттуда пикни! - И Сережка ткнул ногой подкровать. - Залазь хоть сейчас и пищи. Только малым ходом, а то самиспугаешься.

Гришка вскочил:

- Ой, охота пикнуть! Охота, товарищи, пришла, тьфу! Чтоб я пропалсовсем.

Мы на него глядим: что он, сдурел? А его всего так и ломает, так икрутит винтом.

- Вот надумал, побей меня господь! - И сел на корточки, потом опятьвскочил и к двери: засматривает, не слушает ли кто. Обезьяна! В нем, видоле, сажень без вершка, и тощий, как веревка. Мы с Сережкой засмеяться неуспели, а он присел на пол между нами, за шеи сгреб, и ну шептать. Такогонашептал, что мы с Сережкой по карманам всю мелочь вывернули: гони, ребята,пока лавки не закрыли! Через час чтоб здесь быть. За шапки - и в двери.

Через час мы опять вместе. Мы с Сережкой принесли по три фунтаохотничьего пороху, марки "царский", Гриша - клею столярного, веревки сажендесять и шнурок. Вот где он этот шнурок достал? Говорит, у сапера. Этозамечательный шнурок: если его подпалить с одного конца хотя бы цигаркой, тоон неугасимо горит на какой ни есть погоде, и горит с полным ручательством:ровно аршин в минуту - как часы. Мы с Сережкой не поверили. Отмерили напробу четверть аршина точнехонько, подпалили с конца и по часам, помаленькой стрелке, глядели. Секунда в секунду! Что ты скажешь!

И вот мы бросили курить, ссыпали все шесть фунтов этого пороху в газетудлинной колбасой, обложили картонками, обвязали всю эту змею бечевками. Ивесело нам стало, "царский" - приговариваем. Гришка для смеха "боже, царяхрани" затянул. Мы подтягиваем. Разварили клею столярного у хозяйки накеросинке - говорим, койку будем чинить. Она рада: "Вот дельные хлопцы", -говорит. А тут Гришка проткнул дырку в колбасе, потом обернул карандашик вбумажку и всадил в эту дырку карандаш до самого пороха. Кто его выучил,долговязого? И теперь ну мазать веревку в клею и эту колбасину укручиватьклейкой веревкой. Да плотно и накрепко.

Мы все в клею перемазались; однако все идет как надо. Колбаса вышлахоть и толстая, однако Гриша все ее промеривал и говорит: "Толщинаподходящая, и больше не мотать". Мы ее, мамочку, выровняли, укатали в газеты- вышла, что со станка, как точеная, полтора аршина длиной. Мы ее закаталипод кровать - пусть сохнет.

Тут мы закурили и для виду стали по кровати постукивать - чиним, мол,чтобы хозяйка не была в сомнении. Гришка все под кровать заглядывает. Домойне хотел идти.

- Вы, - говорит, - ее возить еще начнете туда-сюда и все дело завалите.

А ночевать ему здесь как же? Дворник придет: кто посторонний ночует? Покакой причине? Укрывается, значит. А Гришку с 1905 года в полиции хорошопомнили. Да где такому спрятаться: в толпе торчит, будто на ящик встал.

Пришлось Грише уйти. На прощанье он колбасу погладил: "Сохни, мамочкаты моя!"

На другой день был канун нового года. На думе из газовых рожков горелоярко "боже, царя храни" саженными буквами, а колбаса наша засохла, каккаменная. А к думе кареты подъезжали и откатывали. Погода была тихая, иснежок ласковый, как вишневый цвет, падал нехотя с неба. А Гриша отмерил,семь раз отмерил четыре аршина чудесного шнурка, вынул карандашик и заправилв дырку на его место кончик этого шнурка и крепко бечевкой укрепил шнурок вколбасе. А полиция в белых перчатках у думы стоит и откозыривает каждойкарете. А мы втроем идем в скверик, что возле думы, и Гриша под пальто несетколбасу, к груди прижимает. Он длинный, и на нем не видать. Похоже, просточеловек поплотней кутается: пальтишко-то дрянненькое. Вот уж половинадвенадцатого. Последняя карета отъехала. Успокоились околоточные и поверхбелых перчаток варежки натянули. Гляди, и пусто перед думой стало. А вот иодин всего околоточный остался. Вот и он зазяб и ушел в думу, в сени,греться.

А у меня жестяночка с красной краской, а у Сережи - кисточка. Вот мы сСережей к думе. Я сторожить остался, а Сережа - к пушке. Мигом влез нафундамент, уцепился за лафет. Вот уж вижу - там, малюет. Вот уже Гришкасаженями шагает через площадь, торчит столбом верстовым. На него простопосмотреть - так городовой свистнет. Вот Сережка спрыгнул. А Гришка - емупушка как раз под рост; дуло-то высоко, а ему как раз руками достать - ух! -и ушла колбаса в пушку, шнурочек только чудесный, как макаронина, висит изрта пушки.

Часы у нас по-думски поставлены в точности. Во, как раз четыре минутыосталось. Вижу, Гришка раздул папироску и припалил шнурочек. Теперь ходу,ребята! Гришки уже нет. Вмиг отшагал, верблюд проклятый, не видит, что подсамой пушкой, на скамеечке бульварной, сидит парочка. И парочка ничего невидит, конечно, тоже: им не до нас. Да и не видать впотьмах. Но ведь они состраху лопнут, как шнурочек-то кончится. И всего три минуты осталось. Мы сСережкою вмиг, как сговорившись, за снежки, а тут и околоточный на крыльцовыставился. Я в Сережку снежком, он отбежал, стал против скамейки. Я бац ещераз, да в спину скамейки. Снежок расшибся, барышне за шиворот попало.Кавалер вскочил. Сережка меня снежком да кавалеру по шапке: две минутыосталось, когда тут нюнить!

- Фу, нахалы какие!

А Сережа:

- Извините, я ниже целил.

А кавалер барышню под руку и быстрым шагом прочь, по бульварчику вниз.Мы с Сережкой бегом и все вроде в снежки играем. Вот он, Гришка, стоит всквере. Остановились мы, ждем. Замерли. Сейчас шнурочек должен догореть.Там, в думе, сейчас бокалы поднимают за упокой революции. "Ура" кричат, сюдаслышно.

Гришка, слышим, шепчет:

- Пикни, мамочка, пикни, родная моя!

Ничего. Тихо, все замерло. Ударил колокол в соборе. Гришка сорвался:

- Я погляжу в нее, что там.

Мы его за полы:

- Куда ты! С ума ты...

И тут как ахнет! Мы даже подскочили. Ну, знаете, и пикнуло. Тысячьюхлопков застукало эхо.

Мы только видели, как белое густое кольцо выпрыгнуло из пушки и важнопоплыло в воздухе. Секунду все молчало, пока отхлопало эхо. И тут какзаверещали свистки! В думе двери захлопали. Вылетели околоточные, господа вофраках, все забегали по крыльцу, со свечками бегут, с канделябрами. Приставс крыльца скатился, вот полицмейстер бежит, как был, без фуражки, салфеткана мундире. Кареты с перепугу рванули. Ух, какую-то понесли кони!

- Фиюррр! Держи! - Городовые бегут, свистят, все разом.

Кто-то кричит:

- Бомбу бросили, спасайтесь!

Мы бежим тоже, кричим:

- Что? Что случилось? Ради бога!

Все бегут к пушке. Полицмейстер кричит:

- Да не бойтесь: второй раз сама не выстрелит!

Наконец примолкли, расступились: шел губернатор, с ним голова. Какие-тово фраках несли канделябры со свечками.

- Осмотреть, осмотреть! - басил губернатор.

Губернаторский адъютант ловко влез на лафет.

- Внимательно осмотрите. Дать ему свет! - командовал губернатор.

Друг через друга карабкались чиновники с канделябрами, капали стеариномна спины.

- Ну, докладывайте оттуда, сейчас же! - кричал губернатор адъютанту.

- Тут надписи, ваше сиятельство, красным. Свежая краска. - Адъютантобтирал рукав.

- Вы там не прихорашивайтесь, не перед зеркалом! - крикнул губернатор.

- Читайте! Кажется, грамотный. Громче, не слышно!

- Вот тут написано... - тонким голосом начал адъютант и смолк.

- Ну! - рявкнул губернатор. - Осипнуть изволили с перепуга. Герой!

- Здесь на-пи-са-но, - во весь голос кричал адъютант, - написано: "Ура!Ура! Ура! Да здрав-ству-ет... Российская... социал-демократическая...рабочая... пар-ти-я!!!"