Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Железковы покрышки

Дело это было вскорости после пятого году. Перед тем как войне снемцами начаться.

В те годы у мастеров по каменному делу заминка случилась. Особо умалахитчиков. С материалом, вядишь, вовсе туго стало. Гумешевский рудник,где самолучший малахит добывался, в полном забросе стоял, и отвалы там не поодному разу перебраны были. На Тагильском медном, случалось, находиликусочки, да тоже нечасто. Кому надо, охотились за этими кусочками все едино,как за дорогим зверем. В городе по такому случаю заграничную конторудержали, чтоб такую редкость скупать. А контора, понятно, не для здешнихмастеров старалась. Так и выходило: что найдут, то и уплывет за границу.

Ну, может, и то сказалось, что мода на малахит прошла. Это в каменномделе тоже бывает: над каким камнем деды всю жизнь стараются, на тот привнуках никто глядеть не хочет. Только для церквей и разных дворцовскихукрашений больше орлец да яшму спрашивали, а в лавках по каменным поделкамвовсе дешевкой торговали. Так пустой камешок на немецкий лад гнали: было быпестренько да оправа с высокой пробой. Прямо сказать, доброму мастеруникакой утехи. Кончил поделку, покурил да сплюнул и принимайся за другую.Одно слово, пустяковина, базарский товар. Глядеть тошно, кто в том делепонимает.

Ну, все-таки старики, коих смолоду малахитовым узором ушибло, своегодела не бросали. Исхитрялись как-то: и камешок добывали и покупателя спонятием находили.

Один такой в нашем заводе жил, Евлахой Железком его звали. Еще слухшел, что этот Евлаха свою потайную ямку с малахитом имел. Правда ли это,сказать не берусь, а только и про такой случай рассказывали.

Вот будто подошел какой-то большой царицын праздник. Не просто имениныали родины, а, сказать по-теперешнему, вроде как юбилей. Ну, может, седьмуюдочь родила или еще что. Не в этом дело, а только придумали на семейномцарском совете сделать царице по этому случаю подарок позанятнее.

У царей, известно, положение было: про всякий чих платок наготовленЗахотел выпить - один поставщик волокет, закусить придумал - другойпоставщик старается. По подарочным делам у них был француз Фабержей. (Фаберже - прим.скан.) В своем деле понимающий. Большую фабрику подрагоценным и узорным камням содержал, на обе столицы широкую торговлю вел,и мастера у него были первостатейные.

Призывает этого Фабержея царь и говорит: так и так, надо царице ктакому-то дню приготовить дорогой подарок, чтоб всем на удивленье. Фабержей,понятно, кланяется да приговаривает: "будет сготовлено", а сам думает: "воттак загвоздка!".

Он, конечно, до тонкости понимал, кому чем угодить, только тут деловышло не простое. Брильянтами да изумрудами и другими дорогими камнямицарицу не удивишь, коли у ней таких камней полнехонек сундук набит, и камнисамого высокого сорту. Тонкой гранью либо узором тоже не проймешь, потому -люди без понятия. И то французу было ведомо, что царица после пятого годукамень с краснинкой видеть не могла. То ли ей тут красные флаги мерещились,то ли чем другим память бередило. Ну, может, те картинки вспоминала, какиена тайных листах печатали, как она с царем кровавыми руками по землешарила.

Не знаю это, да и разбирать не к чему, а только с пятого году к царицес красным камнем и не подходи - во всю голову завизжит, все русские словапотеряет и по-немецки заругается. А дальше известно, опросы да допросы, скаким умыслом царице такой камень показывали, какие советчики да пособникибыли? Тоже кому охота в такое дело вляпаться!

Француз этот Фабержей и маялся, придумывал, чем царицу удивить, и чтобкрасненького в подарке и званья не было. Думал-думал, пошел со своимимастерами посоветоваться. Обсказал начистоту и спрашивает:

- Как располагаете?

Мастера, понятно, всяк от своего, по-разному судят, а один старик иговорит:

- На мое понятие, тут больше малахит подходит. Радостный камень иширокой силы: самому вислоносому дураку покажи, и тому весело станет.

Хозяин, конечно, оговорил старика: не к чему, дескать, о вислоносыхдураках поминать, коли разговор идет о царском подарке, за это и подтянутьмогут, а насчет камня согласился:

- Верно говоришь. Малахит, пожалуй, к такому случаю подойдет.

Другие мастера сомневаются:

- Не найдешь по нынешним временам доброго камня. Ну, хозяин на деньгиобнадежился.

- Коли, говорит, в цене не постоять, так любой камешок достать можно.На этом и сговорились: будем делать альбом для царской семьи с малахитовымикрышками. И украшения, какие полагаются, тут же придумали.

Сказано-сделано. В тот же день Фабержей своего доверенного в наши краяпослал и наказ ему дал.

- Денег не жалей. Только бы камень настоящий и спокойного цвету!

Приехал этот фабержеев доверенный и давай искаться. Первым делом,конечно, на Гумешки. Тамошние камнерезы наотрез отказали - нету доброгокамня. В Тагил сунулся - есть кусочки, да не того сорту. В заграничнойконторе через подставного человека наведался. Только разве там продадут,коли сами крохами собирали. Совсем приуныл доверенный, да, спасибо, одингорщик надоумил:

- Поезжай-ко ты к Евлахе Железку. У этого беспременно камень имеется.

Недавно он на руки одному такую поделочку сдал, што все здешние купцыпо каменному делу да и в заграничной конторе неделю кулаками махали, ногамитопали да грозились:

- После этого пусть Евлаха со своей поделкой и на глаза непоказывается. За пятак не примем!

А Евлаха посмеивается да ответный поклончик послал:

- Рад стараться с жульем не вязаться. Теперь еще, поди-ко, не забыл,как таким кланяться доводилось. Больше этого не будет. Кому надо, пускай самко мне за камешком волокется, а я еще погляжу - кому удружить, кому оглоблизаворотить. А самолично вашему брату и беспокоиться не след. Я хотьостарел, а еще так могу по загривку дать, что который и с каменнойдесятипудовой совестью, а легкой пташкой за ворота вылетит.

Фабержеев доверенный, как услышал это, забеспокоился, спрашивает:

- Видно, этот Евлаха в деньгах не нуждается? Богатый сильно?

- Нет, - отвечают, - богатства особого не видно, а просто уважаетчеловек свое мастерство. Дороже денег его ставит. Коли не захочет, рублем несманишь, а коли интерес поимеет, так недорого сделает. И поделка будет хотьна выставку, а то и в царский дворец поставь. Нигде себя не уронит.

Доверенному полегче стало. "Есть, - думает, - чем Евлаху сманить.Скажу, что для царского дворца камни требуются".

И не ошибся в расчете. Евлаха, как узнал, для чего камни, без словасогласился, спросил только:

- Какой величины камни и какой узор надо?

Доверенный объяснил, что крышки по дольнику должны быть не меньше двухчетвертей, поперек - четверть с малым походом, а камни желательно со своимузором. С таким, значит, чтоб на обои ничуть не походило. Евлаха говорит:

- Ладно. Найдется такой камень. Приезжай через неделю.

И цену назначил - по две сотни за штуку. Доверенный, понятно, ирядиться не стал. Хотел еще поразговаривать, да Евлаха на это не больноохочий был, сразу обрезал:

- Сказал - приезжай через неделю, тогда и разговор будет, а то о чемнам у пустого места судить.

Приехал доверенный через неделю - готовы крышки, и не две, а четырештуки. Все, понимаешь, как вешняя трава под солнышком, когда ветерком ееколышет. Так волны по зелени-то и ходят. И у каждой крышки свой узор. Ниодин завиток-плетешок полной сходственности не имеет, а все-таки подобранотак, что и бестолковому понятно, какие крышки парой приходятся. Одномсловом, мастерство.

Разложил Евлаха свою поделку.

- Выбирай любую пару!

Фабержеев доверенный, конечно, знал толк в камне. Оглядел крышки, ненашел никакого изъяну, полюбовался узором и говорит:

- Покупаю все.

- Что ж, - отвечает, - бери, коли надо. Плати деньги.

Доверенный поскорее рассчитался по уговору, и домой. Мастера фабержеевыпохвалили покупку, только тог старик, который посоветовал насчет малахиту,посомневался маленько.

- Вроде, - говорит, - деланный камень, а не натурный. Ну, руками делан.

Другие мастера засмеялись - выдумывает старик, хочет себя выше всехпоставить, а хозяин прямо объявил:

- Ежели и деланный, так не хуже настоящего, а это в мастерстве ещедороже.

Ну вот, изготовили альбом на удивленье. Царь, как узнал, что другаяпара крышек есть, настрого запретил - до его приказу эти крышки в делопускать.

Так они и лежали у Фабержея в запасе и долежали до того году, как самоевысокое французское начальство к царю в гости приехало. И приехал с этимначальством мастер, который по брильянтовой плавке отличался. Петергофскиммастерам по гранильному и камнерезному делу да и фабержеевым тоже охота былаэтого приезжего кое о чем поспрошать. Вот они ходили за ним, все едино, какженихи за невестой, угодить старались. Кто-то придумал показать каменныеподелки в царском дворце. Разрешили им. И вот в числе тех поделок увиделприезжий мастер евлахины крышки. Подивился красоте камня, вздохнул, да иговорит в том смысле:

- Ловко, дескать, вашим-то! Режь камень без всякой выдумки, и вон какоедиво само выходит.

Наши мастера объясняют, что дело не столь просто, потому - камень изкусочков складывают.

- Про это, - отвечает, - знаю. Дело, конечно, мешкотное, а все-такихитрости тут нет, коли под рукой любого узору камешок имеется.

Один мастер на это возьми и скажи:

- У нас на фабрике насчет этих крышек еще спор был: из природного оникамня али из сделанного.

Французского мастера такими словами будто подстегнуло: всю степенностьпотерял, забегал, засуетился, спрашивает: кто так говорил? почему? какиеприметки сказывал? чем дело решилось? А пуще того добивался, где тот мастерживет, который крышки делал. Дивился, понятно, что никто об этом толкомсказать не умеет. Одно говорят, - доверенный привез с какого-то заводу.Сказывал, что мастер мужик с пружинкой: не по месту заденешь, так и по лбустукнуть может, а как прозванье мастеру - не говорил. Надо, дескать, у этогодоверенного и спросить только он в отлучке по хозяйским делам. На другойдень приезжий мастер прибежал к Фабержею на фабрику н давай опять про крышкиспрашивать. Старый малахитчик не потаился, сказал, в чем сумленье поимел.Другие мастера опять заспорили, всяк свое доказать желает.

Тут сам Фабержей прибежал, послушал, пострекотал с приезжим по-своему,по- французскому, и велел принести запасные крышки.

- Чем, - говорит, - попусту время терять, давай-ко отпилим у крышекправые уголышки, которые на волю, да опробуем их как следует. Крышкам оттого изъяну не будет, потому как можно на тех местах закругленье дать либоих украшеньем прикрыть, зато в точности узнаем, какой это камень: природныйали сделанный?

Живо опилили уголышки и давай пробовать на кислоту на размол, по весу.Однем словом, всяко старались, а до дела не дошли. На то вышло, что составмалахитовый, а полностью сходства нет. К тому все-таки склонились - не зрястарик-малахитчик сомневался: что-то не так.

Французскй мастер в этом деле больше всех старался и книжки каких-топритащил, по ним глядел. А как вышло это решенье, что камень сделанный,сейчас в контору побежал. Там, дескать, беспременно фамилия мастера должнабыть. В конторе, верно, расписка оказалась: получено-де за четыремалахитовые доски такой-то меры две тысячи рублей и крючок вроде подписипоставлен, даром что Евлаха грамоте не разумел, а ниже писарь подписался, иволостною печатью шлепнуто. Доверенный, известно, по правилу воровал: Евлахезаплатил восемь сотен, писарю сунул одну либо две, остаток себе в карман.

Послали этому доверенному телеграмму, чтоб полное имя и местожительствомастера дал, который крышки на царский альбом делал. Доверенный, видно,испугался, не открылось ли мошенство, - не отвечает. Другую телеграммупослали, третью-все молчит. Тогда хозяин сам ему строгое письмо написал,дескать, "что это такое? Как ты смеешь меня перед приезжим гостемконфузить?" Тогда уж доверенный отписал - завод такой-то, мастера там всезнают, а как его полное имя - не упомнит, заводские больше зовут егоЕвлахой.

Как получили это письмо, француз живенько собрался - и на поезд. Изгороду прикатил на тройке, остановился на ямской квартире и первым деломспрашивает, где мастер по малахиту живет. Ему сразу сказали- в Пеньковке,пятые или там девятые ворота от большого заулка направо.

На другой день этот приезжий пошел, куда ему сказывали. Одежа, конечно,французского покрою, ботинки желтые, перчатки по летнему времени зеленые,на голове шляпа ведерком, а вся белая, только лента по ней черного атласу. Внашем заводе отродясь такой не видали. Ребята, понятно, сбежались, дивятсяна этого барина в белой шляпе.

Вот дошел француз до Пеньковки. Видит - улица не из тех, где добрыедома стоят. Посомневался, спрашивает.

-Где тут мастер живет, который по малахиту работает?

Ребята рады стараться, наперебой кричат, пальцами показывают - вон-де втой избе дедушко Евлампий проживает.

Француз поглядел, вроде как удивился, все-таки в ограду зашел. Видит -на крылечке сидит старик: из себя рослый, на лицо тончавый и похоже -хворый. Седая, борода лопатою, и маленько она зеленым отливает.

Одет, конечно, по-домашнему: в тиковых подштанниках, в калошах на босуногу, а поверх рубахи жилеточка старенька, вся в пятнах от кислоты.

Сидит этот старик и ножичком вырезывает из сосновой коры что-то, апарнишко, видно внучонок, наговаривает:

- Ты, дедо, сделай, чтобы лучше митюнькиного наплавочек (напечатанотак! -прим. ск.) был. Ладно?

Домашние, какие в ограде на то время случились, забеспокоились, аЕвлаха сидит себе, будто его дело не касается. У него, видишь, повадки небыло перед городскими заказчиками лебезить, в строгости их держал.

Заграничный мастер постоял у ворот, поогляделся, подошел ко крылечку,снял свою белую шляпу и спрашивает по всей французской вежливости.Дескать, дозвольте спросить, можно ли видеть каспадин мастер Ефляк, которыйделает из малякит.

Евлаха слышит по разговору, - чужеземный какой-то пришел, и говоритдружественно:

- Гляди, коли надобность имеется. Я вот и есть мастер по малахиту. Навесь завод один остался. Старики, видишь, поумирали, а молодые еще не дошли.Только, конечно, меня не Фляком зовут, а попросту Евлампий Петрович,прозваньем Железко, а по книгам пишусь Медведев.

Француз, конечно, понял с пятого на десятое, а все-таки толовойзамотал, перчатку зеленую сдернул, здоровается с Евлахой за руку, а самнаговаривает в том смысле, что напредки, дескать, будем знакомы.Простите-извините, не знал, как назвать, звеличать. И про себя тожеобъяснил, что он мастер по брильянтовому делу.

Евлаха похвалил это.

- Что ж, - говорит, - камешок ничем не похаешь. Недаром он самойвысокой цены, потому - глаз веселит. Известно, всякому камню свое дано. Нашвон много дешевле, а в сердце весну делает, радость человеку дает.

Француз опять головой мотает и по-своему лепечет: Рад-де побеседовать.Нарочно для того из французской стороны приехал. А Евлаха пошутил:

- Милости просим, коли с добрым словом, а ежели с худым, так ворота уменя не заперты, выйти свободно.

Повел Евлаха приезжего в избу. Велел снохе самоварчик сгоношить,полштофа на стол поставил. Однем словом, принял гостя по-хорошему.Побалакали они тут, только заграничный мастер ту линяю гнет, чтобымастерскую у Евлахи поглядеть. Евлахе это подозрительно показалось, толькоон виду не подал и говорит;

- Отчего не поглядеть? Не фальшивы монетки, поди-ко, делаю. Поглядетьможно.

Ну, вот. Повел Евлаха приезжего мастера на огород. Там у него малухабыла. Избушка, известно, небольшая. Дверцы хоть широконькие, а без наклонуне пройдешь. Ну, француза это не держит: не боится свою белую шляпузамарать, вперед хозяина лезет. Евлахе это не поглянулось.

- Вишь, скачет! Думает, - так ему и скажу!

В малухе, как полагается, станок с кругами, печка-железянка. Чистоты,конечно, большой нет, а все-таки в порядке разложено, где камень, гдемолотая зеленая руда, шлак битый, тоже уголь сеяный и протча. Французскиймастер оглядел все, рукой опробовал и, видать чего-то найти не может, аЕвлаха навстречу ему усмехается;

- Цементу нет. Не употребляем.

Посовался - посовался французский мастер, видит, на глаз дела непонять, а Евлаха подошел к станочку, достал сундучок, высыпал из него неменьше сотни малахитовых досочек и говорит:

- Вот погляди, барин, что из этой грязи делаю.

Французский мастер стал досочки перебирать и видит, все они цветомразнятся и узором не сходятся.

Француз подивился, как это так выходит, а Евлаха усмехается:

- Я из окошечка на ту вон полянку гляжу. Она мне цвет и узор кажет. Подсолнышком одно видишь, под дождиком другое. Весной так, летом иначе, осеньюпо-своему, а все красота. И конца краю той красоте не видится.

Приезжий тут давай доспрашиваться, как составлять камень. Ну, Евлаха наэто не пошел, пустыми словами загородился.

- Составы, дескать, разные бывают. Когда одного больше берешь, когдадругого. Иное спекаешь, иное свариваешь, а которое и просто смешать можно.

- Каким, - спрашивает, - инструментом работаете?

А Евлаха и отвечает:

- Инструмент известный - руки.

Заграничный на это головой заболтал, заухмылялся, нахваливать Евлахустал:

- Волшебные руки, Ефляк Петрош! Волшебные руки!

- Волшебства, - отвечает, - нет, а не жалуюсь.

Заграничный мастер видит - ни хитростью, ни лаской не возьмешь,вынимает из кармана два петровских билета, тысячу, значит, рублей, кладет наверстак и говорит:

- Плачу тысячу, если все по совести расскажешь, а коли научишьнатурально, еще столько доплачиваю. Евлаха поглядел на петровский портрет иговорит:

- Хороший государь был! Не чета протчим, а только он тому не учил, чтобмы нутром своим торговали. Бери-ка, барин, свои деньги, да ступай, откудапришел.

Тот, конечно, завертелся - что такое? В чем обида?

Ну, Железко тут свой характер показал, отчитал гостя.

- Эк ты, -говорит, - белошляпый, еще мастером называешься! Скажи тебе,а ты за шляпу-то да за перчатки, кому хочешь продашь. Харчок в золотойоправе станешь за малахит по пятерке продавить. Понимаешь это? Харчок за нашродной камень, в коем радость земли собрана. Да никогда этого не будет! Намсамим этот камешок пригодится. Не то что покрышки на царской альбом, а такуюкрасоту сделаем, что со всего свету съезжаться будут, чтобы хоть глазкомпоглядеть. И будет это наша работа! Вот такими же руками делана!

Так заграничный мастер и ушел от Железки ни с чем. А крышки от Фабержеявсе-таки увез. Через свое начальство улестил царя, чтоб подарок такойсделали.

А Железко умер уж в гражданскую войну. Тогда еще которые сомневались,как да что будет, а Железко одно говорил:

- Не беспокойтесь - рабочие руки все могут! Кое в порошок сомнут, коепо крупинкам соберут да мяконько прогладят - вот и выйдет цельный каменьнебывалой радости. Всему миру на диво. И на поученье - тоже.