Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Две ящерки

Нашу-то Полевую, сказывают, казна ставила. Никаких еще заводов тогда вздешних местах не было. С боем шли. Ну, казна, известно. Солдат послали.Деревню-то Горный Щит нарочно построили, чтоб дорога без опаски была. НаГумешках, видишь, в ту пору видимое богатство поверху лежало, - к нему иподбирались. Добрались, конечно. Народу нагнали, завод установили, немцевкаких-то навезли, а не пошло дело. Не пошло и не пошло. То ли немцыпоказать не хотели, то ли сами не знали - не могу объяснить, толькоГумешки-то у них безо внимания оказались. С другого рудника брали, а онвовсе работы не стоил. Вовсе зряшный рудничишко, тощенький. На таком доброгозавода не поставишь. Вот тогда наша Полевая и попала Турчанинову.

До того он - этот Турчанинов - солью промышлял да торговал настрогановских землях, и медным делом тоже маленько занимался. Завод у негобыл. Так себе заводишко. Мало чем от мужичьих самоделок отошел. В кучахруду-то обжигали, потом варили, переваривали, да еще хозяину барыш был.Турчанинову, видно, этот барыш поглянулся.

Как услышал, что у казны медный завод плохо идет, так и подъехал:нельзя ли такой завод получить? Мы, дескать, к медному делу привышны - у наспойдет.

Демидовы и другие заводчики, кои побогаче да поименитее, ни один неповязался. У немцев, - думают, - толку не вышло- на что такой завод? Убытокодин. Так Турчанинову наш завод и отдали да еще Сысерть на придачу. Эко-тобогатство и вовсе даром!

Приехал Турчанинов в Полевую и мастеров своих привез. Насулил им,конечно, того-другого. Купец, умел с народом обходиться! Кого хочешь обвестимог.

- Постарайтесь, - говорит, - старички, а уж я вам по гроб жизни...

Ну, ласковый язычок, - напел! Смолоду на этом деле, - понаторел! Пронемцев тоже ввернул словечко:

- Неуж против их не выдюжите?

Старикам большой охоты переселяться со своих мест не было, а это словонасчет немцев-то задело. Неохота себя ниже немцев показать. Те еще сами носзадрали, свысока на наших мастеров глядят, будто и за людей их не считают.Старикам и вовсе обидно стало. Оглядели они завод. Видят, хорошо устроенопротив ихнего-то. Ну, казна строила. Потом на Гумешки походили, рудутамошнюю поглядели, да и говорят прямо:

- Дураки тут сидели. Из такой-то руды да в этаких печах половина наполовину выгнать можно. Только, конечно, соли чтобы безотказно было, как понашим местам,

Они, слышь-ко, хитрость одну знали - руду с солью варить. На это инадеялись. Турчанинов уверился на своих мастеров и всем немцам отказал:

- Больше ваших нам не требуется.

Немцам что делать, коли хозяин отказал? Стали собираться, кто домой,кто на другие заводы. Только им все ж таки удивительно, как одни мужикиуправляться с таким делом станут. Немцы и подговорили человек трех изпришлых, кои у немцев при заводе работали.

- Поглядите, - говорят, - нет ли у этих мужиков хитрости какой. На чтоони надеются, - за такое дело берутся? Коли узнаете, весточку нам подайте, ауже мы вам отплатим.

Один из этих, кого немцы подбивали, добрый парень оказался. Он всенашим мастерам и рассказал. Ну, мастера тогда и говорят Турчанинову:

- Лучше бы ты всех рабочих на медный завод из наших краев набрал, а товидишь, что выходит. Поставишь незнамого человека, а он, может, от немцевподосланный. Тебе же выгода, чтобы нашу хитрость с медью другие не знали.

Турчанинов, конечно, согласился, да у него еще и своя хитрость была.Про нее мастерам не сказал, а сам думает" "К руке мне это".

Тогда, видишь, Демидовы и другие заводчики здешние всяких беглыхпринимали, башкир тоже, староверов там и протча. Эти, дескать, подешевле иответу за них нет, - что хоть с ними делай. Ну, а Турчанинов по-другому,видно, считал:

- Наберешь таких-то, с бору да с сосенки, потом не управишься, себе нерад станешь. Беглые народ бывалый, - один другого подучать станут. У башкиропять язык свой и вера другая, - не углядишь за ними. Переманю-ко лучше издальних мест зазнамо да перевезу их с семьями. Куда тогда он убежит отсемьи-то? Спокойно будет, а как зажму в руке, так еще- поглядим, у коговыгоды больше закаплет. А беглых да башкир либо еще каких вовсе и к заводамблизко подпускать не надо.

Так оно, слышь-ко, и вышло потом. По нашим заводам, известно, всеодного закону. У тагильский вон мне случалось бывать, так у их этих вер-тоне пересчитать, а у нас и слыхом не слыхали, чтоб кто по какой другой вереходил. Ну, из других народов тоже нет, окромя начальства. Однем словом,подогнано.

Тогда те речи плавильных мастеров Турчанинову шибко к сличью пришлись.Он и давай наговаривать:

- Спасибо, старички, что надоумили. Век того не забуду. Все как есть повашему наученью устрою. Завод в наших местах прикрою и весь народ сюдаперевезу. А вы еще подглядите каких людей понадежнее, я их выкуплю, либо насрока заподряжу. Потрудитесь уж, сделайте такую милость, а я вам...

И опять, значит, насулил свыше головы. Не жалко ему! Вином их поит,угощенье поставил, сам за всяко просто пирует с ними, песни поет, пляшет.Ну, обошел стариков.

Те приехали домой и давай расхваливать:

- Места привольные, угодья всякие, медь богатимая, -заработки, по всемувидать, добрые будут. Хозяин простяга. С нами пил-гулял, не гнушался. Стаким жить можно.

А турчаниновски служки тут как тут. На те слова людей ловят. Так инабрали народу не то что для медного заводу, а на все работы хватит.Изоброчили больше, а кого и вовсе откупили. Крепость, вишь, была. Продавалилюдей-то, как вот скот какой.

Мешкать не стали, в то же лето перевезли всех с семьями на новые места- в Полевую нашу. Назад дорогу, конечно, начисто отломили. Не говоря окупленных, оброчным и то обратно податься нельзя. Насчитали им за перевозкустолько, что до смерти не выплатишь. А бежать от семьи кто согласен? Своякровь, жалко. Так и посадил этих людей Турчанинов. Все едино как цепьюприковал.

Из старых рабочих на медном заводе только того парнюгу оставили,который про немецкую подлость мастерам сказал. Турчанинов и его хотел в горузагнать, да один мастер усовестил:

- Что ты это! Парень полезное нам сделал. Надо его к делу приспособить- смышленый, видать. Потом и спрашивает у парня:

- Ты что при немцах делал?

- Стенбухарем, - отвечает, - был.

- Это по-нашему что же будет?

- По-нашему, около пестов ходил, - руду толчи да сеять.

- Это, - говорит мастер, - дело малое - в стенку бухать. А засыпкунемецкую знаешь?

- Нет, - отвечает, - не допущали наших. Свой у них был. Наши толькоподтаскивали, кому сколько велит. По этой подноске я и примечал маленько.Понять было охота. За карнахарем тоже примечать случалось. Это который у нихмедь чистил, а к плавке вовсе допуску не было.

Мастер послушал-послушал и сказал твердое слово:

- Возьму тебя подручным. Учить буду по совести, а ты обратно мнеговори, что полезное у немцев видел.

Так этого парня - Андрюхой его звали - при печах и оставили. Он живо кделу приобык и скоро сам не хуже того мастера стал, который его учил-то.

Вот прошло годика два. Вовсе не так в Полевой стало, как при немцах.Меди во много раз больше пошло. Загремели наши Гумешки. По всей земле проних слава прошла. Народу, конечно, большое увеличенье сделалось, и все изтех краев, где у Турчанинова раньше заводишко был. У печей полно, а в горе итого больше. У Турчанинова на это большая охота проявилась - деньги-тоогребать. Ему сколь хошь подавай - находил место.

Навидячу богател. На что Строгановы, и тех завидки взяли. Жалобуподали, что Гумешки на их землях приходятся и Турчанинову зря попали. Надо,дескать, их отобрать да им - Строгановым - отдать. Только Турчанинов в тегоды вовсе в силу вошел. С князьями да сенаторами попросту. Отбился отСтрогановых. При деньгах-то долго ли!

Ну, народу, конечно, тяжело приходилось, а мастерам плавильным еще иобидно, что обманул их.

Сперва, как дело направлялось, мягонько похаживал перед этимимастерами:

- Потерпите, старички! Не вдруг Москва строилась. Вот обладим завод по-хорошему, тогда вам большое облегченье выйдет.

А какое облегченье? Чем дальше, тем хуже да хуже. На руднике вовселюдей насмерть забивают, и у печей начальство лютовать стало. Самолучшихмастеров по зубам бьют да еще приговаривают:

- На то не надейтесь, что хитрость с медью показали. Теперь лучшеплавень знаем. Скажем вот барину, так он покажет!

Турчанинова тогда уже все барином звали. Барин да барин, имени другогоне стало. На завод он вовсе и дорожку забыл. Некогда, вишь, ему - денегмного, считать надо.

Вот мастера, которые подбивали народ переселяться в здешние места, иговорят:

- Надо к самому сходить. Он, конечно, барином стал, а все ж такиобходительный мужик, понимает дело. Не забыл, поди, как с нами пировал?

Обскажем ему начистоту.

Вот и пошли всем народом, а их и не допустили.

- Барин, - говорят, - кофею напился и спать лег. Ступайте-ко на своиместа к печам да работайте хорошенько.

Народ зашумел:

- Какой такой сон не к месту пришел! Время о полдни, а он спать!Разбуди! Пущай к народу выходит!

На те слова барин и вылетел. Выспался, видно. С ним оборуженных сколькохошь. А подручный тот - Андрюха-то, человек молодой, горячий, не испугался,громче всех кричит, корит барина всяко. В конце концов и говорит:

- Ты про соль-то помнишь? Что бы ты без нее был?

- Как, - отвечает барии, - не помнить! Схватить этого, выпороть дапосолить хорошенько! Память крепче будет.

Ну, и других тоже хватать стали, на кого барин указывал. Только он,сказывают, страсть хитрый был, - не так распорядился, как казенноначальство. Не зря людей хватал, а со сноровкой: чтоб изъяну своему кармануне сделать. На завод хоть не ходил, а через наушников до тонкости провсякого знал, кто чем дышит. Тех мастеров, кои побойчее да поразговорчивее,всех отхлестали, а которые потишае,-тех не задел. Погрозил только им: -Глядите у меня! То же вам будет, коли стараться не станете!

Ну, те испугались, за двоих отвечают, за всяким местом глядят, - порухибы не вышло. Только все ж таки людей недохватка - как урону не быть? Сталиодин по одному старых мастеров принимать, а этого, который Андрюху учил,вовсе в живых не оказалось. Захлестали старика. Вот Андрюху и взяли на егоместо. Он сперва ничего - хорошим мастером себя показал. Всех лучше у негодело пошло. Турчаниновски прислужники думают - так и есть, подшучивают ещенад парнем. Соленым его прозвали. Он без обиды к этому. Когда и сам пошутит:

- Солено-то мяско крепче.

Ну, вот, так и уверились в него, а он тогда исхитрился, да и посадилкозлов сразу в две печи. Да так, слышь-ко, ловко заморозил, что крепченельзя. Со сноровкой сделал.

Его, конечно, схватили да в гору на цепь. Рудничные про Андрюхунаслышаны были, всяко старались его вызволить, а не вышло. Стражапонаставлена, людей на строгом счету держат... Ну, никак...

Человеку долго ли на цепи здоровье потерять? Хоть того крепче будь, невыдюжит. Кормежка, вишь, худая, а воды когда принесут, когда и вовсе нет -пей руднишную! А руднишная для сердца шибко вредная.

Помаялся так-то Андрюха с полгода ли, с год - вовсе из сил выбился.Тень- тенью стал, - не с кого работу спрашивать.

Руднишный надзиратель, и тот говорит:

- Погоди, скоро тебе облегченье выйдет. Тут в случае и закопаем, безхлопот.

Хоронить, значит, ладится, да и сам Андрюха видит - плохо дело. Амолодой, - умирать неохота.

"Эх, - думает, - зря люди про Хозяйку горы сказывают. Будто помогаетона. Коли бы такая была, неуж мне не пособила бы? Видела, поди, как человекав горе замордовали. Какая она Хозяйка! Пустое люди плетут, себя тешат".Подумал так, да и свалился, где стоял. Так в руднишную мокреть и мякнулся,только брызнуло. Холодная она - руднишная-то вода, а ему все равно - нечует. Конец пришел.

Сколько он пролежал тут - и сам не знает, только тепло ему стало. Лежитбудто на травке, ветерком его обдувает, а солнышко так и припекает, так иприпекает. Как вот в покосную пору.

Лежит Андрюха, а в голове думка:

"Это мне перед смертью солнышко приснилось".

Только ему все жарче да жарче. Он и открыл глаза. Себе не поверилсперва. Не в забое он, а на какой-то лесной горушечке. Сосны высоченные, нагорушке трава негустая и камешки мелконькие - плитнячок черный. Справа усамой руки камень большой, как стена ровный, выше сосен.

Андрюха давай-ко себя руками ощупывать - не спит ли. Камень заденет,травку сорвет, ноги принялся скоблить - изъедены ведь грязью-то... Выходит,- не спит, и грязь самая руднишная, а цепей на ногах нет."

Видно, - думает, -мертвяком меня выволокли, расковали, да и положилитут, а я отлежался. Как теперь быть? В бега кинуться, али подождать, чтобудет? Кто хоть меня в это место притащил?"

Огляделся и видит, - у камня туесочек стоит, а на нем хлеб ломтяминарезанный. Ну, Андрюха и повеселел:

"Свои, значит, вытащили и за мертвого не считали. Вишь, хлеба поставилида еще с питьем! По потемкам, поди, навестить придут. Тогда все и узнаю".

Съел Андрюха хлеб до крошки, из туеска до капельки все выпил иподивился, - не разобрал, что за питье. Не хмелит будто, а так силы иприбавляет. После еды-то вовсе ему хорошо стало. Век бы с этого места неушел. Только и то думает:

"Как дальше? Хорошо, если свои навестят, а вдруг вперед начальствонабежит? Надо оглядеться хоть, в котором это месте. Тоже вот в баню попастьбы! Одежонку какую добыть!"

Однем словом, пришла забота. Известно, живой о живом и думает. Забралсяон на камень, видит - тут они, Гумешки-то, и завод близко, даже людей видно,- как мухи ползают. Андрюхе даже боязно стало, - вдруг оттуда его тожеувидят. Слез с камня, сел на старое место, раздумывает, а перед ним ящеркибегают. Много их. Всякого цвету. А две на отличку. Обе зеленые. Однапобольше, другая поменьше.

Вот бегают ящерки. Так и мелькают по траве-то, как ровно играют. Тоже,видно, весело им на солнышке. Загляделся на них Андрюха и не заметил, какоблачко набежало. Запокапывало, и ящерки враз попрятались. Только те двезеленые-то не угомонились, все друг за дружкой бегают и вовсе близко отАндрюхи. Как посильнее дождичек пошел, и они под камешки спрятались. Сунулиголовенки, - и нет их. Андрюхе это забавно показалось. Сам-то он от дождяпрятаться не стал. Теплый да, видать, и ненадолго. Андрюха взял и разделся.

"Хоть, - думает, - которую грязь смоет", - и ремки свои под этот дождикразостлал.

Прошел дождик, опять ящерки появились. Туда-сюда шныряют и сухонькивсе. Ну, а ему холодно стало. К вечеру пошло, - у солнышка уж сила не та.Андрюха тут и подумал:

"Вот бы человеку так же. Сунулся под камень - тут тебе и дом".

Сам рукой и уперся в большой камень, с которого на завод и Гумешкиглядел. Не то чтобы в силу уперся, а так легохонько толкнул в самый низ.Только вдруг камень качнулся, как повалился на него. Андрюха отскочил, акамень опять на место стал.

"Что, - думает, - за диво? Вон какой камень, а еле держится. Чуть меняне задавил".

Подошел все ж таки поближе, оглядел камень со всех сторон. Никакихщелей нет, глубоко в землю ушел. Уперся руками в одном месте, в другом. Ну,скала и скала. Разве она пошевелится?

"Видно, у меня в голове круженье от нездоровья. Почудилось мне", -подумал Андрюха и сел опять на старое место.

Те две ящерки тут же бегают. Одна ткнула головенкой в том же месте,какое Андрюха сперва задевал, камень и качнулся. По всей стороне щельпрошла. Ящерка туда юркнула, и щели не стало. Другая ящерка пробежала доконца камня да тут и притаилась, сторожит будто, а сама на Андрюхупоглядывает:

- Тут, дескать, выйдет. Некуда больше.

Подождал маленько Андрюха, - опять по низу камня чутешная щелка прошла,потом раздаваться стала. В другом-то конце из-под камня ящерка головенкувысунула, оглядывается, где та - другая-то, а та прижалась, не шевелится.Выскочила ящерка, другая, и скок ей на хребетик - поймала, дескать! - иглазенками блестит, радуется. Потом обе убежали. Только их и видели. Какпоказали Андрюхе, в котором месте заходить, в котором выходить. Оглядел ещераз камень. Целехонек он, даже званья нет, чтоб где тут трещинка была.

"Ну-ко, - думает, - попытаю еще раз".

Уперся опять в том же месте в камень, он и повалился на Андрюху. ТолькоАндрюха на это безо внимания - вниз глядит. Там лестница открылась, ихорошо, слышь-ко, улаженная, как вот в новом барском доме. Ступил Андрюха напервую ступеньку, а обе ящерки шмыг вперед, как дорогу показывают.Спустился еще ступеньки на две, а сам все за камень держится, думает:

"Отпущусь - закроет меня. Как тогда в потемках-то?"

Стоит, и обе ящерки остановились, на него смотрят, будто ждут. ТутАндрюха и смекнул:

"Видно, Хозяйка горы смелость мою пытает. Это, говорят, у ней первоедело".

Ну, тут он и решился. Смело пошел, и как голова ниже щели пришлась,опустился рукой от камня. Закрылся камень, а внизу как солнышко взошло -все до капельки видно стало.

Глядит Андрюха, а перед ним двери створные каменные, все узорамиизукрашенные, а вправо-то однополотная дверочка. Ящерки к ней подошли - вэто, дескать, место. Андрюха отворил дверку, а там - баня. Честь-честьюустроена, только все каменное. Полок там, колода, ковшик и протча. Одинвеничек березовый. И жарко страсть - уши береги. Андрюха обрадовался. Хотелпервым делом ремки свои выжарить над каменкой. Только снял их - они куда-тои пропали, как не было. Оглянулся, а по лавкам рубахи новые разложены иодежи на спицах сколь хошь навешано. Всякая одежа: барская, купецкая,рабочая. Тут Андрюха и думать не стал, залез на полок и отвел душеньку -весь веник измочалил. Выпарился лучше нельзя, сел - отдышался. Оделся потомпо-рабочему, как ему привычно. Вышел из баньки, а ящерки его у большой двериждут.

Отворил он - что такое? Палата перед ним, каких он и во сне не видал.Стены-то все каменным узором изукрашены, а посередке стол. Всякой еды ипитья на нем наставлено. Ну, Андрюха уж давно проголодался. Раздумывать нестал, за стол сел. Еда обыкновенная, питье не разберешь. На то походит,какое он из туесочка-то пил. Сильное питье, а не хмелит.

Наелся-напился Андрюха, как на самом большом празднике либо на свадьбе,ящеркам поклонился:

- На угощенье, хозяюшки!

А они сидят обе на скамеечке высоконькой, головенками помахивают:

- На здоровье, гостенек! На здоровье!

Потом одна ящерка - поменьше-то - соскочила со скамеечки и побежала.Андрюха за ней пошел. Подбежала она ко кровати, остановилась - ложись,дескать, спать теперь! Кровать до того убранная, что и задеть-то ее боязно.Ну, все ж таки Андрюха насмелился. Лег на кровать и сразу уснул. Тут и светпотух.

А на Гумешках тем временем руднишный надзиратель переполошился.Заглянул утром в забей, - жив ли прикованный, - а там одна цепь.Забеспокоился надзиратель, запобегивал:

- Куда девался Как теперь быть?

Пометался-пометался, никаких знаков нет, и на кого подумать - не знает.Сказать начальству боится - самому отвечать придется. Скажут - плохоглядел. Вот этот руднишный надзиратель и придумал обрушить кровлю над темместом. Не шибко это просто, а исхитрился все ж таки, - кое с боковподгреб, кое сверху наковырял. Тогда и по начальству сказал. Начальство,видно, не крепко в деле понимало, поверило.

- И то, - говорит, - обвал. Вишь, как его задавило, чуть цепь видно.

Надзиратель, конечно, поет:

- Отрывать тут не к чему. Кровля вон какая ненадежная, руды настоящейдавно нет, а мертвому не все ли равно, где лежать.

Руднишные видели, конечно, - подстроено тут, а молчали."Отмаялся,-думают,-человек. Чем ему поможешь?" Так начальство и баринусказало:

- Задавило, дескать, того, Соленого-то, который нарочно в печи-козловпосадил.

Барин и тут свою выгоду не забыл:

- Это, - говорит, - его сам бог наказал. Надо про эту штуку попамсказать. Пущай народ наставляют, как барину супротивничать.

Попы и зашумели. Весь народ про Андрюху-то узнал, что его кровлейзадавило. Пожалели, конечно:

- Хороший парень был. Немного таких осталось.

А он что? После бани-то спит да спит. Тепло ему, мягко. День проспал,два проспал, на другой бок перевернулся да пуще того. Выспался все ж таки ивовсе здоровый стал, будто не хворал и в руднике не бывал. Глядит - столопять полнехонек, и обе ящерки на скамейке сидят, поглядывают. Наелся,напился Андрюха, ящеркам поклонился, да и говорит:

- Теперь не худо бы барину Турчанинову за соль спасибо сказать.Подарочек сделать, чтоб до слез чихнул.

Одна ящерка - поменьше-то - сейчас соскочила со скамейки и побежала.Андрюха за ней. Привела его ящерка к другой двери. Отворил, а там тожелестница, в потолок идет. На потолке скобочка медная, как ручка. Андрюха,понятно, догадался, к чему она. Поднялся по лестнице, повел эту скобочку,выход и открылся. Вышел Андрюха на горушечку, а время, глядит, к вечеру -солнышко на закате.

"Это, - думает, - мне и надо. Схожу по потемкам на рудник. Может,повидаю кого, узнаю, как у них там и в заводе что".

Пошел потихоньку. Сторожится, конечно, как бы его не увидели, кому ненадо. Подобрался к руднику, за вересовым кустом притаился. Людей у рудымного, а подходящего случаю не выходит. Либо грудками копошатся, либо не телюди. Темненько уж стало. Тут и отбился один, близко подошел. Пареньпростоватый, а так надежный. Вместе с Андрюхой у печей ходил, да тоже наГумешки попал. Андрюха и говорит ему негромко:

- Михаиле! Иди-ко поближе.

Тот сперва пошел на голос, потом остановился, спрашивает:

- Кому надо?

- Иди, - говорю, - ближе.

Михаиле еще подался, а уж, видать, боится чего-то. Андрюха тогда ивыглянул из-за куста, показаться хотел, чтоб он не сомневался. Михаилесойкнул да бежать. Как нарочно в ту пору еще бабеночку одну к тому местузанесло. Она тоже Андрюху-то увидала. Визг подняла - уши затыкай.

- Ой, батюшки, покойник! Ой, покойник!

Михаило тоже кричит:

- Андрюху Соленого видел! Как есть такой показался, как до рудника был!Вон за тем кустом вересовым!

В народе беспокойство пошло. Побежали которые с рудника, а начальствовперед всех. Другие говорят;

- Надо поглядеть, что за штука!

Пошли тулаем, а так Андрюхе неладно показалось.

"Покажись, - думает, - зря-то, а мало ли кто в народе случится".

Он и отошел подальше в лес. Те побоялись глубоко-то, заходить,потолклись около куста, расходиться стали.

Андрюха тут и удумал. Обошел Гумешки лесом да ночью прямо на медныйзавод. Увидели его там - перепугались. Побросали все, да кто куда.Надзиратель ночной с перепугу на крышу залез. На другой день уж его сняли -обеспамятел вовсе... Андрюха и походил у печей-то, Опять все наглухозаморозил да к барину.

Тот, конечно, прослышал о покойнике, попов велел нарядить, только их нату пору найти не могли. Тогда барин накрепко заперся в доме и не велелникому отворять. Андрюха видит - не добудешь его, ушел на свое место - вузорчату палату. Сам думает:

"Погоди! Еще я тебе соль попомню!"

На другой день в заводе суматоха. Шутка ли, во всех печах козлы. Баринслезами ревет. На Гумешках тоже толкошатся. Им велел отрыть задавленного ипопам отдать, - пущай, дескать, хорошенько захоронят, по всем правилам, чтобне встал больше.

Разобрали обвал, а там тела-то и нет. Одна цепь осталась и кольцаножные целехоньки, не надпилены даже. Тут руднишного надзирателя потянули.Он еще повертелся, на рабочих хотел свалить, потом уж рассказал, как былодело. Сказали барину - сейчас перемена вышла. Рвет и мечет:

- Поймать, коли живой!

Всех своих стражников-прислужников нарядил лес обыскивать.

Андрюха этого не знал и вечером опять на горушечку вышел. Сколь, видно,ни хорошо в подземной палате, а на горушечке все лучше. Сидит у камня ираздумывает, как бы ему со своими друзьями повидаться. Ну, девушка тоже однана уме была.

"Небось, и она поверила, что умер. Поплакала, поди, сколь-нибудь?"

Как на грех, в ту пору женщины по лесу шли. С покосу ворочались алитак, ягодницы припозднились... Ну, мало ли по лесу народу летом проходит. Оттой горушечки близенько шли. Сначала Андрюха слышал, как песни пели, потом иразговор разбирать стал.

Вот одна-то и говорит:

- Заподумывала, поди, Тасютка, как про Андрюху услыхала. Живой ведь,сказывают, он.

Другая отвечает:

- Как не живой, коли все печи заморозил!

- Ну, а Тасютка-то что? Искать, поди, собралась?

- Дура она, Тасютка-то. Вчера сколь ей говорила, а она старухам своимверит. Боится, как бы Андрюха к ней под окошко не пришел, а сама ревет.

- Дура и есть. Не стоит такого парня. Вот бы у меня такой был -мертвого бы не побоялась.

Слышит это Андрюха, и потянуло его поглядеть, кто это Тасютку осудил.Сам думает: "Нелзя ли через них весточку послать?"

Пошел на голоса. Видит - знакомые девчонки, только никак объявитьсянельзя. Много, видишь, народу-то идет, да еще ребятишки есть. Ну, какобъявишься? Поглядел-поглядел, не показался. Пошел обратно.

Сел на старое место, пригорюнился. А пока он ходил, его, видно,какой-то барский пес и углядел да потихоньку другим весточку подал. Окружилигорушечку. Радуются все. Самоглавный закричал:

- Бери его!

Андрюха видит - со всех сторон бегут... Нажал на камень, да и туда.Стражники-прислужники подбежали, - никого нет. Куда девался? Давай на тоткамень напирать. Пыхтят-стараются. Ну, разве его сдвинешь? Одумалисьмаленько, страх опять на них напал:

- В самделе, видно, покойник, коли через камень ушел.

Побежали к барину, обсказали ему. Того и запотряхивало с перепугу-то.

- В Сысерть, - говорит, - мне надо. Дело спешное там. Вы тут без меняловите. В случае не поймаете - строго взыщу с вас.

Погрозил - и на лошадь да в Сысерть и угнал. Прислужники не знают, чтоим делать. Ну, на то вывели - надо горушку караулить. Андрюха там, подкамнем- то, тоже заподумывал: как быть? Сидеть без дела непривычно, авыходить не приходится.

"Ночью, - думает, - попытаю. Не удастся ли по потемкам выбраться, а тамвидно будет".

Надумал эдак-то, хотел еды маленько на дорогу в узелок навязать, аящерок нету. Ему как-то без них неловко стало, вроде крадучись возьмет."Ладно, - думает, - и без этого обойдусь. Живой буду - хлеба добуду".Поглядел на узорчату палату, полюбовался, как все устроено, и говорит:

- Спасибо этому дому - пойду к другому.

Тут Хозяйка и показалась ему, как быть должно. Остолбенел парень -красота какая! А Хозяйка говорит:

- На верх больше ходу нет. Другой дорогой пойдешь. О еде не беспокойся.Будет тебе, как захочешь, - заслужил. Выведет тебя дорога, куда надо. Идивон в те двери, только, чур, не оглядывайся. Не забудешь?

- Не забуду, - отвечает, - спасибо тебе за все доброе.

Поклонился ей и пошел к дверям, а там точь-в-точь такая же девицастоит, только еще ровно краше. Андрюха не вытерпел, оглянулся, - где та-то?А она пальцем грозит:

- Забыл обещанье свое?

- Забыл, - отвечает, - ума в голове не стало.

- Эх ты, - говорит, - а еще Соленый! По всем статьям парень вышел, акак девок разбирать, так и неустойку показал. Что мне теперь с тобойделать-то?

- Твоя, - говорит, - воля.

- Ну, ладно. На первый раз прощается, другой раз не оглянись. Худотогда будет.

Пошел Андрюха, а та, другая-то, сама ему двери отворила. Там штольняпошла. Светло в ней, и конца не видно.

Оглянулся ли другой раз Андрей и куда его штольня вывела, - про то мнестарики не сказывали. С той только поры в наших местах этого парня большене видали, а на памяти держали.

Посолил он Турчанинову-то!

А те - прислужники-то турчанииовски - долго, слышь-ко, каменькараулили.

Днем и ночью кругом камня стояли. Нарочно народ ходил поглядеть на экихдураков. Потом, видно, им самим надоело. Давай тот камень порохом рвать.Руднишных нагнали. Ну, разломали, конечно, а барин к той поре отутовел, -отошел от страху да их же ругать.

- Пока, - кричит, - вы пустой камень караулили, мало ли в заводе и наГумешках урону вышло. Вон у приказчика-то зад сожгли. Куда годится?