Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Приказчиковы подошвы

Был в Полевой приказчик - Северьян Кондратьич. Ох, и лютой, ох и лютой!Такого, как заводы стоят, не бывало. Из собак собака. Зверь.

В заводском деле он, слышь-ко, вовсе не мараковал, а только могчеловека бить. Из бар был, свои деревни имел, да всего решился. А все из-залютости своей. Сколько-то человек до смерти забил, да еще которых из чужоговладенья. Ну огласка и вышла, прикрыть никак невозможно. Суд да дело -Северьяна и присудили в Сибирь либо на здешние заводы. А Турчаниновым -владельцам - такого убойцу подавай. Сразу назначили Северьяна в Полевую.

- Сократи, сделай милость, тамошний народ. Ежели и убьешь кого, на судтебя тут никто не потянет. Лишь бы народ потише стал, а то он вон чтовытворять придумал.

А в Полевой перед этим старого-то приказчика на калену болванкупосадили, да так, что он в одночасье помер. Драла, конечно, заприказчика-то. Только виноватого не нашли.

- Никто его не садил. Сам сел. Угорел, может, либо затменье на негонашло. Хватились поднять его с болванки, а уж весь зад до нутра испортило.Такая, видно, воля божья, чтоб ему с заду смерть принять.

По этому случаю владельцам заводским и понадобилось рыкало-зыкало,чтобы народ испужать.

Вот и стал убойца Северьян нашим заводским приказчиком. Он, слышь-ко,смелый был, а все ж таки понимал - завод не деревня, больше опаски требует.

Народ, вишь, завсегда кучкой, место тесное, да еще у огня. Всякий сорудией какой- нибудь... Клещами двинуть может, молотком садануть, сгибнемлибо полосой брякнуть, а то и плахой ахнуть. Очень даже просто. Могут и ввалок либо в печь головой сунуть. Угорел-де, подошел близко, его и затянуло.Поджарили же того приказчика.

Северьян и набрал себе обережных. Откуда только выкопал! Один другогомогутнее да отчаяннее. И все народишко - откать последняя. Братцы-хватцы изшатальной волости. С этой оравой и ходил по заводу. Впереди сам идет. В рукеплетка в два перста толщиной, с подвитым кончиком. В кармане пистолет, начетыре ствола заряженный. Пистончики надеты, только из кармана выдернуть. ЗаСеверьяном шайка идет. Кто с палкой, кто с саблей, а кто с пистолетом тоже.Чисто в поход какой срядился.

Первым делом уставщика спрашивает:

- Кто худо робит?

Тот уж знает, что ладно про всех сказать нельзя, сам под плеткупопадешь - потаковщик-де. Вот и начинает уставщик вины выискивать. На ком поделу, на ком - понасердке, а на ком и вовсе зря. Лишь бы от себя плеткуотвести. Наговорит так-то на людей, приказчик и примется лютовать. Сам,слышь-ко, бил. Хлебом его не корми, любил над человеком погалиться. Такой ужхарактер имел. Убойца, однем словом.

В Медну гору сперва все ж таки не опущался. Без привычки-то под землейстрашно, хоть кому доведись. Главная причина - потемки, а свету неприбавишь. Хоть сам владелец спустись, ту же блендочку дадут. Разбери, горитона али так только вид дает. Ну, и мокреть тоже. И народ в горе вовсепотерянный. Такому что жить, что умирать - все едино. Безнадежный народ,самый для начальства беспокойный. И про то Северьян слыхал, что у Меднойгоры своя Хозяйка есть. Не любит будто она, как под землей над человекомизмываются. Вот Северьян и побаивался. Потом насмелился. Со всей своейшайкой в гору спустился. С той поры и пошло. Ровно еще злости в Северьянеприбавилось. Раньше руднишных драли завсегда наверху, а теперь нову модупридумали. Приказчик плетью и чем попало прямо в забое народ бьет. Да каждыйдень в гору повадился, а распорядок у него один - как бы побольше людям худасделать. Который день много народу изобьет, в тот и веселее. Расправит усысвои, да и хрипит руднишному смотрителю:

- Ну-ко, старый хрыч, приготовь к подъему. Пообедать пора, намахался.

С неделю он так-то хозяевал в горе. Потом случай и вышел. Только сказалруднишному смотрителю - готовь к подъему, - вдруг голос, да так звонко,будто где-то совсем близко:

- Гляди, Северьянко, как бы подошвы деткам своим на помин не оставить!

Приказчик схватился:

- Кто сказал? - Повернулся на голос, да и повалился, чуть ноги непереломал. Они у него как прибитые стали. Едва от земли оторвал. А голосженский. Сумление тут приказчика и взяло, а все ж таки виду не оказывает.Будто ничего не слыхал. Северьянова шайка тоже молчит, а видать - приуныла.Эти сразу сметали - сама погрозилась.

Вот ладно. Перестал приказчик в гору лазать. Вздохнули маленькоруднишные, только ненадолго. Приказчику, вишь, стыдно; вдруг рабочие тотголос слышали да теперь и посмеиваются про себя: струсил-де Северьян. А этоему хуже ножа, как он завсегда похвалялся - никого не боюсь. Приходит он впрокатную, а там кричат:

- Эй, подошвы береги! - Это у них присловье такое. Упредить, значит,кто зазевался. А приказчик свое думает:

"Надо мной смеются". Шибко его тем словом укололо. Не стал и человекаискать, который про подошвы кричал. Даже никого на тот раз не избил, а сталпосередке прокатной, да и говорит своей-то ораве:

- Что-то мы давненько в горе не были. Надо там за порядком доглядеть.

Спустились в гору. И такая на приказчика злость накатила, как еще небывало. Походя всех лупит. Все ему показать-то охота, что никого не боится.И вот опять тот же голос:

- Другой раз, Северьянко, тебя упреждаю. Пожалей своих малолетков.Подошвы им только оставишь!

Приказчик на голос повернулся и повалился, как и тот раз. Ноги от землиоторвать не может. Глядит, а они чуть не на вершок в породу вдавились, хотькаелкой отбивай.

Вырвал все ж таки, только сапоги спереду оскалились - подошвы отстали.Притих приказчик, а как наверх поднялись, опять осмелел. Спрашивает своих-то:

- Слыхали что? в шахте?

Те говорят:

- Слыхали.

- Видели - как ноги у меня прилипли?

- Видели, - отвечают.

- Как думаете - что это?

Ну, те мнутся, понятно, потом один выискался и говорит:

- Не иначе, это Медной горы Хозяйка тебе знак подает. Грозится вроде, ачем - непонятно.

- Так вот, - говорит Северьян, - слушайте, что я скажу. Завтра, каксвет, в гору приготовьтесь. Я им покажу, как меня пужать да бабенку в горепрятать. Все штольни-забои облазаю, а бабенку ту поймаю и вот этой плеткой спяти раз дух из нее вышибу. Слышали?

И дома перед женой этак же похваляется. Та, женским делом, в слезы.

- Ох да ах, поберегся бы ты, Северьянушко! Хоть бы попа позвал, чтоб онтебя оградил.

И верно, попа позвали. Тот попел, почитал, образок Северьяну на шеюповесил, пистолет водичкой покропил, да и говорит:

- Не беспокойся, Северьян Кондратьич, а в случае чего - читай "Давоскреснет бог".

На другой день на свету вся приказчикова шайка к спуску явилась.Помучнели все, один приказчик гоголем похаживает. Грудь выставил, плечиподнял, и глядят -сапоги на нем новешенькие, как зеркало блестят. А Северьянплеткой по сапожкам похлопывает и говорит:

- Еще раз оборву подошвы, так покажу руднишному смотрителю, как грязьразводить. Не погляжу, что он двадцать лет в горе служит, спущу и емушкуру. А вы первым делом старайтесь бабенку эту углядеть. Кто ее поймает,тому пятьдесят рублей награда.

Спустились, значит, в гору и давай везде шнырять. Приказчик, какобыкновенно, впереди, а орава за ним. Ну, в штольнях-то узко, они цепочкойи растянулись, один за другим.

Вдруг приказчик видит - впереди кто-то маячит. Так себе легонько идет,блендочкой помахивает. На повороте видно стало, что женщина. Приказчикзаорал - стой! - а она будто и не слыхала. Приказчик за ней бегом, а еговерные слуги не шибко торопятся. Дрожь на их нашла. Потому видят - неладнодело: сама это. А назад податься тоже не смеют - Северьян до смерти забьет.Приказчик все вперед бежит, а догнать не может. Лается, конечно, всяко,грозится, а она и не оглянется. Народу в той штольне ни души.

Вдруг женщина повернулась, и сразу светло стало. Видит приказчик -перед ним девица красоты неописанной, а брови у ней сошлись и глаза, какуголья.

- Ну, - говорит, - давай разочтемся, убойца! Я тебя упреждала:перестань, - а ты что? Похвалялся меня плеткой с пяти раз забить? Теперь чтоскажешь?

А Северьян вгорячах кричит:

- Хуже сделаю. Эй, Ванька, Ефимка, хватай девку, волоки отсюда, стерву!

Это он своим-то слугам. Думает, тут они, близко, а сам чует - ноги унего опять к земле прилипли. Уж не своим голосом закричал:

- Эй, сюда! - А девица ему и говорит:

- Ты глотку-то не надрывай. Твоим слугам тут ходу нет. Их и в живыхсейчас многих не будет.

И легонько этак рукой помахала. Как обвал сзади послышался, и воздухомрвануло. Оглянулся приказчик, а за ним стена - ровно никакой штольни и небыло.

- Теперь что скажешь? - спрашивает опять Хозяйка. А приказчик, - оншибко ожесточенный был, да и попом обнадеженный, - выхватил свой пистолет:

- Вот что скажу! - И хлоп из одного ствола... в Хозяйку-то!

Та пульку рукой поймала, в коленко приказчику бросила и тихонькомолвила:

- До этого места нет его. - Как приказ отдала. И сейчас же приказчик посамое коленко зеленью оброс. Ну, тут он, понятно, завыл:

- Матушка-голубушка, прости, сделай милость. Внукам-правнукам закажу.От места откажусь. Отпусти душу на покаянье!

А сам ревет, слезами уливается. Хозяйка даже плюнула.

- Эх ты, - говорит, - погань, пустая порода! И умереть не умеешь.Смотреть на тебя - с души воротит.

Повела рукой, и приказчик по самую маковку зеленью зарос. Как глыбабольшая на его месте стала. Хозяйка подошла, чуть задела рукой, глыба исвалилась, а Хозяйка как растаяла.

А в горе переполох. Ну, как же - штольня обвалилась, а туда приказчиксо всей свитой ушел. Не шутка дело. Народ согнали. Откапывать стали. Наверхусуматоха тоже поднялась. Барину в Сысерть нарочного послали. Горноеначальство из города на другой день прикатило. Дня через два отрылиприказчиковых-то слуг. И вот диво! Которые хуже-то всех были, те всемертвые, а кои хоть маленько стыд имели, те только изувечены.

Всех нашли, только приказчика нету. Потом уж докопались до какого-тоневедомого забоя. Глядят, а на середине глыба малахиту отворочена лежит.Стали оглядывать ее и видят - с одного-то конца она шлифована.

"Что, - думают, - за чудо. Кому тут малахит шлифовать?" Сталихорошенько разглядывать, да и увидели - посредине шлифованного места двеподошвы сапожные. Новехоньки подошевки-то. Все гвоздики на них видно. В триряда. Довели об этом до барина, а тот уже старик тогда был, в шахту давно неспускался, а поглядеть охота. Велел вытаскивать глыбу, как есть. Сколько тутбитвы было! Подняли все ж таки. Старый барин, как увидел подошвы, так вслезы ударился:

- Вот какой у меня верный слуга был! - Потом и говорит: - Надо это телоиз камня вызволить и с честью похоронить.

Послали сейчас же на Мрамор за самым хорошим камнерезом. А там тогдаКостоусов на славе был. Привезли его. Барин и спрашивает:

- Можешь ты тело из камня вызволить и чтоб тела не испортить?

Мастер оглядел глыбу и говорит:

- А кому обой будет?

- Это, - говорит барин, - уж в твою пользу, и за работу заплачу, непоскуплюсь.

- Что ж, - говорит, - постараться можно. Главное дело - материал шибкохороший. Редко такой и увидишь. Одно горе - дело наше мешкотно. Если сразудо тела обивать, дух, я думаю, смрадный пойдет. Сперва, видно, надооболванить, а это малахиту потеря.

Барин даже огневался на эти слова.

- Не о малахите, - говорит, - думай, а как тело моего верного слуги безпороку добыть.

- Это, - отвечает мастер, - кому как.

Он, вишь, вольный, Костоусов-то, был. Ну, и разговор у него такой. СталКостоусов мертвяка добывать. Оболванил сперва, малахит домой увез. Потомустал до тела добираться. И ведь что? Где тело либо одежа были, там всепустая порода, а кругом малахит первосортный.

Барин все ж таки эту пустую породу велел похоронить как человека. Амастер Костоусов жалел:

- Кабы знатье, - говорит, - так надо бы глыбу сразу на распил пустить.Сколько добра сгибло из-за приказчика, а от него, вишь, что осталось! Одниподошвы.