Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Сочневы камешки

После Степановой смерти - это который малахитовы-то столбы добыл -много народу на Красногорку потянулось. Охота было тех камешков доступить,которые в мертвой степановой руке видели. Дело-то в осенях было, уж передснегом. Много ли тут настараешься. А как зима прошла, опять в то местонабежали. Поскыркались-поскыркались, набили железной руды, видят - пустоедело, - отстали. Только Ванька Сочень остался. Люди-то косить собираются, аон, знай свое, на руднике колотится. И старатель-то был невсамделешный, атак, сбоку припека. Смолоду-то около господ терся, да за провинку выгналиего. Ну, а зараза эта - барские-то блюдья лизать - у него осталась. Всехотел чем ни на есть себя оказать. Выслужиться, значит. Ну, а чем он себяокажет? Грамота малая. С такой в приказные не возьмут. На огненную работу негож, в горе и недели не выдюжит. Он на прииска и подался. Думал - там медпьют. Хлебнул, да солоно. Тогда он и приспособил себе ремесло по рылу - сталу конторы нюхалкой-наушником промеж старателей. Старательского ковшика небросил. Тоже около песков кышкался, а сам только то и смышлял, где бы чтовыведать да конторским довести.

Конторские видят себе пользу - сноровлять Сочню стали. Хорошие местаотводят, деньжонками подавывают, одежонкой, обувкой. Старатели, опять свойрасчет с Сочнем ведут: когда по загорбку, когда по уху, когда и по всемместам. Глядя по делу. Только Сочень к битью привыкши был, по лакейскому-тосословию. Отлежится да за старое. Так вот и жил - вертелся промеж тех даэтих. И женешка ему подстать была, не то что гулящая али вовсе плеха, атак... чужой ужной звали: на даровщину любила пожить. Ребят, конечно, у ихвовсе не было. Где уж таким- то.

Вот как пошли по заводу разговоры про Степановы камешки, да кинулсянарод на Красногорку, этот Сочень туда же.

"Поишу-ко, - думает. - Чем я хуже Степана? Небось, такой дурости недопущу, чтоб богатство в руке раздавить".

Старатели знают, где что искать. Поскреблись на Красногорке, видят -порода не та, - отстали. А этот Сочень умнее всех себя кажет, - одиностался.

- Не я, - говорит, - буду, коли богатство не возьму! - Вот какой умниквыискался!

Хлещется этак раз в забое. Вовсе зря руду разворачивает. Вдруг глыбаотвалилась. Пудов, поди, на двадцать, а то и больше. Чуть ноги Сочню неотдавило. Отскочил он, глядит, а в выбоине-то как раз против него двазеленых камня. Обрадовался Сочень, думает - на гнездо напал.

Протянул руку выковырнуть камешок, а оттуда как пышкнет - с Ванькой отстраху неладно стало. Глядит - из забоя кошка выскочила. Чисто вся бурая,без единой отметины, только глаза зеленые да зубы белеют. Шерсть дыбом,спина горбом, хвост свечкой - вот-вот кинется. Ванька давай-ко от этой кошкибежать. Версты, поди, две без оглядки чесал, задохся, чуть не умер. Потом ужпотише пошел. Пришел домой, кричит своей бабе:

- Топи скорей баню! Неладно со мной приключилось. После бани-то возьми,дурова голова, и расскажи все бабе. Та, конечно, сейчас же присоветовала:

- Сходить бы тебе, Ванюшка, к бабушке Колесишке. Покланяться ей. Она теживо на путь наставит.

Была такая, сказывают, старушонка. Родильниц в банях парила, случалось,и девий грех хоронила. Ноги, слышь-ко, у ней шибко кривые были. Как наколесе тулово посажено. За это Колесишкой и прозвали.

Ванька сперва упирался:

- Никуда не пойду, а на рудник и золотом не заманишь. На эки-тострасти! Да ни в жизнь! - За струментишком своим хотел даже человеканарядить. Боялся, вишь. Потом - денька через два, через три - отошел, абабенка ему свое толмит:

- Сходи ты, сходи к Колесишке! Она ведунья. Научит, как те камешкивзять. - Тоже, видно, обжаднела Сочнева-то баба на богатство.

Пошел Ванька к Колесишке. Стал ей рассказывать, а что старуха понимаетв земельном богатстве. Сидит да бормочет:

- Дыр-гыр-быр. Змея кошки боится, кошка собаки боится, собака волкабоится, волк медведя боится. Дыр-быр-гыр! Чур меня! рассыпься! - Ну, ипротчу ведунью дурость, а Ванька думает: "Ишь какая мудреная бабка".

Рассказал Ванька, старуха и спрашивает:

- Есть у тебя, сынок, яга (род мехового жилета - пр.ск.) собачья?

- Есть, - отвечает, - немудренькая, вся в дырьях!

- Это, - говорит, -все едино, лишь бы песьим духом смердило.

- Смердит, - говорит, - шибко смердит. Из некормных собак собрана.

- Вот и ладно. Ты эту ягу надень и с себя не снимай, пока камешки домойне принесешь. А ежели еще опасишься, так я тебе дам волчий хвост на шеюповесить либо медвежьего сальца в рубаху зашить. Только та штука денежкустоит, и не малую.

Порядился Сочень с ведуньей, сходил домой, принес деньги.

- Давай, баушка, хвост и сало! - Старушонке любо: дурака бог дал.Повесил Сочень хвост на шею, сало ему жена в рубец на вороту рубахи зашила.Снарядился так-то, надел на себя ягу и пошел на Красногорку. Кто встретится,всяк дивуется - в Петровки ягу надел. А Сочень пристанывает - лихоманкаодолела, - даром что пот ручьем бежит.

Пришел на рудник. Видит - струментишко его тут валяется. Никто необзарился. Шалашишко только ветром малость скособочило.

Никто, видать, без него тут не бывал. Огляделся так-то Сочень и давайопять зря руду ворочать. Дело-то к вечеру пошло. Сочень боится на рудникеостаться, а намахался. В яге-то летом помаши каелкой! Кто и покрепче -умается, а Сочень вовсе раскис. Где стоял, тут и лег. Сон-от не свой брат,- всех ровняет. Который и боязливый, а храпит не хуже смелого.

Выспался Ванька - лучше некуда и вовсе осмелел. Поел - да за работу.Колотился-колотился, и опять, как тот раз, большая глыба отскочила - едваВанька ноги уберег. Думает - сейчас кошка выскочит. Нет, никого нету: видно,волчий хвост да медвежье сало помогают. Подошел к выбоине и видит - выходпороды новой обозначился. Пообчистил Ванька кругом, подобрался к тому местуи давай породу расковыривать. Порода сголуба, вроде лазоревки, легкая, рохлолежит.

Поковырял маленько - на гнездышко натакался. Целых шесть штук зеленыхкамешков взял, и все парами в породе сидели. Откуда у Сочня и сила взялась,давай дальше руду ворочать. Только, сколь ни бился, ничего больше добыть немог. Как отрезало. Даже породы той не стало. Ровно кто ее на поглядкуположил.

Долго Ванька не сдавал. Поглядит на камешки, полюбуется да за кайлу.Толку все ж таки нет. Измаялся, хлебный запас приел, надо домой бежать.Тропка была прямехонько к ключику, который у мостика через Северушку. Ванькатой тропкой и пошел. Лес тут густой, стоялый, а тропка приметная. ИдетСочень, барыши считает: сколь ему за камни дадут. Только вдруг сзади-то:

- Мяу! мяу! отдай наши глаза!

Оглянулся Сочень, а на него прямо три кошки бегут. Все бурые и все безглаз. Вот-вот, наскочат. Ванька в сторону, в лес. Кошки за ним. Только гдеим, безглазым-то! Сочень с глазами, и то себе всю рожу раскровянил, ягу вклочья изорвал по чаще-то. Сколь раз падал, в болоте вяз, насилу на дорогувыбился.

По счастью, мужики северские ехали на пяти телегах. Видят - выскочилкакой-то вовсе не в себе - без слова подсадили и подвезли до Северной, а тамСочень потихоньку сам добрел. Время ночное. Баба у Сочня спит, а избушка незаперта. Беспелюха тоже добрая была, сочнева-то женешка. Ей бывзвалехнуться, а до дому дела нет. Сочень вздул огонька, покрестил все углыи сразу в кошелек -поглядеть на свои камешки.

Хвать-похвать, а в кошельке-то пыли щепоточка. Раздавил! Взвыл тутСочень и давай с горя Колесишку позаочь материть.

- Не могла, такая-эдакая, от кошек уберегчи. За что я тебе деньгистравил, за что ягу на себе таскал!

Баба пробудилась - ей тычка дал и всяко выкорил.

Баба видит - на себя мужик не походит, - давай-ко к нему ластиться. Онее костерит, а она:

- Ванюшка, не истопить ли баньку?

Знала тоже, с чем подъехать. Ну, Ванька пошумел-пошумел, да и отошел -сказал бабе все до капельки. Тут уж она сама заревела. Поглядит на пыль-тов кошельке, на палец возьмет - лизнет и опять в слезы. Поревели так-то оба,потом баба опять советовать стала.

- Видно, - говорит, - колесишкина сила не берет. Надо для укрепы к попусходить.

Сочень сперва и слушать не хотел. Думать боялся, как это он еще на тотрудник пойдет. Только ведь баба, как осенний дождь. День долбит, два долбит- додолбила-таки. Ну и сам Ванька отутовел маленько.

"Зря, - думает, - я тогда кошек испужался. Что они без глаз-то!"

Пошел к попу: так и так, батюшка.

Поп подумал-подумал, да и говорит:

- Надо бы тебе, сыне, обещанье дать, что первый камешок из добычи навенчик богородице приложишь, а потом по силе добавленье дашь.

- Это, - отвечает Сочень, - можно. Ежели десятка два добуду, пяток непожалею.

Тогда поп давай над Сочнем читать. Из одной книжки почитал, из другой,из третьей, водой покропил, крестом благословил, получил с Ваньки полтину,да и говорит:

- Хорошо бы тебе, сыне, крестик кипарисовый с Афон-горы доступить. Естьу меня такой, да только себе дорого стоит. Тебе, пожалуй, для такого случаяуступлю по своей цене, - и назначил вдвое против Колесишки-то.

Ну, с попом ведь не рядятся, -сходил Ванька домой, заскребли с бабойпоследние деньги. Купил Сочень крестик и перед бабой похваляется:

- Теперь никого не боюсь.

На другой день на рудник собрался. Баба ему ту рубаху, с медвежьим-тосалом, вымыла, ягу починила сколь можно. Хвост волчий Ванька на шею надел,тут же крестик кипарисовый повесил. Пришел на Красногорку. Там все по-старому. Что где лежало, то тут и лежит. Только шалашишко еще ровно большескособочило. Ну Ваньке не до этого. Сразу в забой. Только замахнулся кайлой,его кто-то и спрашиваете

- Опять, Ваня, пришел? Безглазых кошек не боишься?

Ванька оглянулся, а чуть не рядом сама сидит. По платью-то малахитовомуВанька сразу признал ее. У Ваньки руки-ноги отнялись, и язык без путизаболтался:

- Как же, как же... Дыр-гыр-быр... Свят... свят... рассыпься.

Она этак посмеивается:

- Да ты не бойся! Ведь я не кошка безглазая. Скажи-ка лучше, что тебетут надо?

Ванька, знай, бормочет:

- Как же, как же... Дыр-гыр-быр... - Потом отошел будто маленько: -Камешков поискать пришел... В степановой руке люди видели...

Она прихмурилась:

- Ты это имя не трожь! А камней я тебе дам. Вижу, какой ты старатель,да и от приисковских про тебя слыхала. Будто ты шибко им полезный.

- Как же, как же... - обрадовался Ванька. - Я завсегда по совести.

- Вот по твоей совести и получишь. Только, чур, уговор. Никому те камнине продавай. Ни единого, смотри! Сразу снеси все приказчику. Он тебя инаградит из своих рук. Потом из казны добавит. На всю жизнь будешь доволен.Столь отсыплет, что самому и домой не донести.

Сказала так-то и повела Сочня под горку. Как спустились, пнула ногойогромадный камень. Камень отвалился, а под ним как тайничок открылся. Поголубой породе камешки зеленые сидят. Полным-полнехонько.

- Нагребай, - говорит, - сколько надо, - а сама тут же стоит, смотрит.

Ванька хоть старатель был маломальный, а кошелек у него исправный,больше всех. Набил натуго, а все ему мало. Охота бы в карманы насовать, дабоится: Хозяйка сердито глядит, а сама молчит. Делать нечего, - видно, надоспасибо сказать. Глядит, - а никого нет. Оглянулся на тайник, и его нестало. Будто не было вовсе. На том месте камень лежит, на медведя походит.Пощупал Ванька кошелек - полнехонек, как бы не разошелся. Поглядел еще на томесто, где камешки брал, да айда-ко поскорее домой. Бежит-бежит да пощупаеткошелек: тут ля. Хвостом волчьим над ним помашет, крестиком потрет и опятьбежит. Прибежал домой задолго до вечера. Баба даже испугалась.

- Баню, - спрашивает, - топить?

А он как дикой.

- Занавесь-ка, - кричит, - окошки на улку! - Ну, баба, конечно,занавесила, чем попало, оба окошечка, а Сочень кошелек на стол:

- Гляди!

Баба видит - полон кошелек каких-то зеленых зернышек. Обрадоваласьсперва- то, закрестилась, потом и говорит:

- А может, не настоящие? Ванька даже осердился:

- Дура! В горе, поди, брал. Кто тебе в гору подделку подсунет? -Про тоне сказал, что ему Хозяйка сама камни показала да еще наказ дала. А Сочкевабаба все ж таки сумлевается:

- Ежели ты сразу кошелек набил, так лошадные мужики узнают - возамипривезут. Куда тогда эти камешки? Малым ребятам на игрушки да девкам набуски?

Ванька даже из лица вспыхнул:

- Сейчас узнаешь цену такому камешку! Отсыпал в горстку пять штук,кошелек на шею и побежал к щегарю:

- Кузьма Мироныч, погляди камешки. Щегарь оглядел - стеколко свое наножках взял. Еще оглядел. Кислотой попробовал.

- Где, - говорит, - взял?

Ну, Ванька, конторская нюхалка, сразу и говорит:

- На Красногорке.

- В котором месте?

Тут Ванька схитрил маленько, указал - где сперва-то работал.

- Сумнительно что-то, - говорит щегарь. - По железу медных изумрудов небывает. А много добыл?

Ванька и вытащил кошелек на стол. Щегарь взглянул в кошелек и прямообомлел. Потом отдышался, да и говорит:

- Поздравляю вас, Иван Трифоныч! Счастье вас поискало. Не забудьте прислучае нас, маленьких. - А сам Ваньку-то за ручку да все навеличивает.Известно, деньги чего не делают! - Пойдемте, - говорит, - сейчас же кприказчику.

Ванька так и сяк:

- Помыться бы сперва, в баню сходить, переоболокчись.

А это ему охота было камешков отсыпать. Только щегарь свое:

- С таким-то кошелем не то что к приказчику, к царю можно итти. Непобрезгует, во всякое время примет.

Ну, делать нечего. Привел щегарь Ваньку к приказчику. А там сборищекако-то было. И сам старый барин тут же, только что приехал. Сидит осередькомнаты и рожок при ухе держит, а приказчик ему: "ду-ду", наговаривает всякуштуку. Зашел щегарь в ту комнату, обсказал, что надо, а приказчик сейчас жев рожок барину задудел:

- Нашли-таки мы медные изумруды. Один верный человек расстарался. Надоего наградить как следует.

Привели Сочня в комнату.

Достал он свой кошелек, подал барину да еще и руку ему чмокнул. Бариндаже удивился:

- Откуда такой? Весь порядок знает.

- В лакеях раньше-то состоял, - задудел приказчик.

- То-то и есть, - говорит барин, - сразу видать. А еще толкуют, что издворовых плохие работники. Вон этот сколько добыл.

Сам эдак подкидывает кошелек на руке-то. Кругом вся заводская знатьсобралась. Барыни, кои поважнее, тут же трутся. Барин стал кошелекразвязывать, да сноровки нет, он и подал Сочню - развяжи-де. Сочень радстараться: дернул ремешок, растянул устьице.

- Пожалуйте!

И тут такой, слышь-ко, дух пошел, - терпеть нельзя. Ровно палую лошадьлибо корову затащили. Барыни, которые поближе стояли, платочками рты-носызахватили, а барин на приказчика накинулся:

- Эт-та что? Надсмешки надо мной строишь?

Приказчик хвать рукой в кошелек, а там ничем-ничегошеньки, только духтого гуще пошел. Барин захватил рот рукой да из комнаты. Остальные - ктокуда. Один приказчик да Сочень остались. Сочень побелел весь, а приказчик отзлости трясется:

- Ты это что? А? Откуда столь вони насобирал? Кто научил?

Сочень видит - дело плохо, давай рассказывать все начистоту. Ничего неутаил. Приказчик слушал-слушал, да и спрашивает:

- Награду, - говоришь, - сулила?

- Сулила, - вздохнул Сочень.

- От меня сулила?

- Так и сказала; наградит из своей руки да еще из казны добавит.

- Получай тогда, - заревел приказчик да как двинет Сочня по зубам -чуть он угол башкой не прошиб.

- Это, - кричит, - тебе задаток. Награду на пожарной получишь. До векуее не забудешь.

И верно. На другой день отсыпали Сочню столько, что на своих ногахдонести не смог - на рогоже в лазарет стащили. Даже те, кому не разслучалось Сочня колачивать, пожалели маленько.

- Достукался, конторская нюхалка!

Только и приказчику не сладко поелось. В тот же день барин давай егодопекать:

- Как ты смел такую штуку подстроить!

Приказчик, понятно, финти-винти:

- Не причастен этому делу. Старателишко меня подвел.

- А кто, - спрашивает, - этого старателишка ко мне допустил да еще сэтаким кошельком?

Приказчику податься некуда, сознался:

- Моя оплошка.

- Вот и подучи. По заслуге. Ступай-ко из приказчиков надзирателем наКрылатовско, - говорит барин да еще своим подручникам, кои при разговореслучились, объясняет:

- Пущай, дескать, на вольном воздухе пробыгается. И так-то от него духтяжелый. Недаром козлом дразнят, а теперь и вовсе его видеть не могу. Сдуши воротит, после вчерашнего-то.

На Крылатовском тот приказчик и в доски ушел. После прежнего-то житьяне сладко тоже пришлось.

Насмеялась, видно, и над ним Хозяйка.