Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Змеиный след

Те ребята, Левонтьевы-то, коим Полоз богатство показал, сталипоправляться житьишком. Даром, что отец вскоре помер, они год от году лучшеда лучше живут. Избу себе поставили. Не то, чтобы дом затейливой, а так -избушечка справная. Коровенку купили, лошадь завели, овечек до трех годов взиму пускать стали. Мать-то нарадоваться не может, что хоть в старости светувидела.

А все тот старичок - Семеныч-от - настовал. Он тут всему делу голова.Научил ребят, как с золотом обходиться, чтобы и контора не шибко примечалаи другие старатели не больно зарились. Хитро ведь с золотишком-то! На всестороны оглядывайся. Свой брат-старатель подглядывает, купец, как коршун,зорит, и конторско начальство в глазу держит. Вот и поворачивайся! Одним-томалолеткам где с таким делом управиться! Семеныч все им и показал. Однемсловом, обучил.

Живут ребята. В годы входить стали, а все на старом месте стараются. Идругие старатели не уходят. Хоть некорыстно, а намывают, видно... Ну, а уребят тех и вовсе ладно. Про запас золотишко оставлять стали. Толькозаводское начальство углядело - неплохо сироты живут. В праздник какой-то,как мать из печки рыбный пирог доставала, к ним и пых заводской рассылка:

- К приказчику ступайте! Велел немедля.

Пришли, а приказчик на них и накинулся:

- Вы до которой поры шалыганить будете? Гляди-ко - в версту вымахалкаждый, а на барина единого дня не рабатывал! По каким таким правам? Подкрасну шапку захотели али как?

Ребята объясняют, конечно:

- Тятеньку, дескать, покойного, как он вовсе из сил выбился, сам баринна волю отпустил. Ну, мы и думали...

- А вы, - кричит, - не думайте, а кажите актову бумагу, по коей вамволя прописана!

У ребят, конечно, никакой такой бумаги не бывало, они и не знают, чтосказать.

Приказчик тогда и объявил:

- По пяти сотен несите - дам бумагу.

Это он, видно, испытывал, не объявят ли ребята деньги. Ну, теукрепились.

- Если, - говорит младший, - все наше хозяйство до ниточки продать, таки то половины не набежит.

- Когда так, выходите с утра на работу. Нарядчик скажет куда. Да,глядите, не опаздывать к разнарядке! В случае - выпорю для первого разу!

Приуныли наши ребятушки. Матери сказали, та и вовсе вой подняла:

- Ой, да что же это, детоньки, подеялось! Да как мы теперь жить станем!

Родня, соседи набежали. Кто советует прошенье барину писать, кто велитв город к горному начальству итти, кто прикидывает, на сколь все хозяйствовытянет, ежели его продать. Кто опять пужает:

- Пока, дескать, то да се, приказчиковы подлокотники живо схватят,выпорют да и в гору. Прикуют там цепями, тогда ищи управу!

Так вот и удумывали всяк по-своему, а того никто не домекнул, что уребят, может, впятеро есть против прнказчикова запросу, только объявитьбоятся. Про это, слышь-ко, и мать у них не знала. Семеныч, как еще в живыхбыл, часто им твердил:

- Про золото в запасе никому не сказывай, особливо женщине. Мать ли,жена, невеста - все едино помалкивай. Мало ли случай какой. Набежит,примерно, горная стража, обыскивать станут, страстей всяких насулят. Женщинаиная и крепкая на слово, а тут забоится, как бы сыну либо мужу худа невышло, возьмет да и укажет место, а стражникам того и надо. Золото возьмут ичеловека загубят. И женщина та, глядишь, за свою неустойку головой в водулибо петлю на шею. Бывалое это дело. Остерегайтесь! Как потом в годы войдетеда женитесь- не забывайте про это, а матери своей и намеку не давайте.Слабая она у вас на языке-то - похвастать своими детоньками любит.

Ребята это семенычево наставленье крепко помнили и про свой запасникому не сказывали. Подозревали, конечно, другие старатели, что должен бытьу ребят запасец, только много ли и в котором месте хранят - не знали.

Посудачили соседи, потужили да с тем и разошлись, что утречком, видно,ребятам на разнарядку выходить.

- Без этого не миновать.

Как не стало чужих, младший брат и говорит:

- Пойдем-ко, братко, на прииск! Простимся хоть...

Старший понимает, к чему разговор.

- И то, - говорит, - пойдем. Не легче ли на ветерке голове станет.

Собрала им мать постряпенек праздничных да огурцов положила. Они,конечно, бутылку взяли и пошли на Рябиновку.

Идут - молчат. Как дорога лесом пошла, старший- и говорит:

- Прихоронимся маленько.

За крутым поворотом свернули в сторону да тут у дороги и легли зашиповником. Выпили по стакашку, полежали маленько, слышат идет кто-то.Поглядели, а это Ванька Сочень с ковшом и прочим струментом по дорогешлепает. Будто спозаранку на прииск пошел. Старанье на него накатило,косушку не допил! А этот Сочень у конторских в собачках ходил: где чтовынюхать - его подсылали. Давно на заметке был. Не один раз его бивали, авсе не попускался своему ремеслу. Самый вредный мужичонко. Хозяйка Меднойгоры уж сама его потом так наградила, что вскорости он и ноги протянул. Ну,не о том разговор... Прошел этот Сочень, братья перемигнулись. Мало погодящегарь верхом на лошадке проехал. Еще полежали - сам Пименов на своемЕршике выкатил. Коробчишечко легонький, к дрогам удочки привязаны. Нарыбалку, видно, поехал.

Этот Пименов по тому времени в Полевой самый отчаянный был - по тайномузолоту. И Ершика у него все знали. Степнячок лошадка. Собой невеличка, а отлюбой тройки уйдет. Где только добыл такую! Она, сказывают, двухколодешнаябыла, с двойным дыхом. Хоть пятьдесят верст на мах могла... Догони ее!Самая воровская лошадка. Много про нее рассказывали. Ну, и хозяин тоженамятыш добрый был, - один на один с таким не встречайся. Не то чтонынешние наследники, которые вон в том двухэтажном доме живут.

Ребята, как увидели этого рыболова, так и засмеялись. Младший поднялсяиз- за кустов да и говорит, негромко все ж таки:

- Иван Васильевич, весы-то с тобой?

Купец видит - смеется парень, и тоже шуткой отвечает:

- В эком-то лесу да не найти! Было бы что весить.

Потом придержал Ершика и говорит:

- Коли дело есть, садись - подвезу.

Такая у него, слышь-ко, повадка была - золотишко на лошади принимать.Надеялся на своего пршика. Чуть что: "Ершик, ударю!" - и только пыльстолбом либо брызги во все стороны. Ребята отвечают: "Нет с собой", - а самиспрашивают:

- Где тебя, Иван Васильич, искать утром на свету?

- Какое, - спрашивает, - дело - большое али пустяк?

- Будто сам не ведаешь...

- Ведать-то, - отвечает, - ведаю, да не все. Не знаю, то ли обаоткупаться собрались, то ли один сперва.

Потом помолчал, да и говорит, как упреждает:

- Глядите, ребята, - зорят за вами. Сочня-то видели?

- Ну, как же.

- А щегаря?

- Тоже видели.

- Еще, поди, послали кого за вами доглядывать. Может, кто и охотой.Знают, вишь, что вам к утру деньги нужны, вот и караулят. И то поехал васупредить.

- За то спасибо, а только мы тоже поглядываем.

- Вижу, что понаторели, а все остерегайтесь!

- Боишься, как бы у тебя не ушло?

- Ну, мое-то верное. Другой не купит - побоится.

- А почем?

Пименов прижал, конечно, в цене-то. Ястребок ведь. От живого мясатакого не оторвешь!

- Больше, - говорит, - не дам. Потому дело заметное.

Срядились. Пименов тогда и шепнул:

- На брезгу по Плотинке проезжать буду, - подсажу... - Пошевелилвожжами: "Ступай, Ершик, догоняй щегаря!"

На прощанье еще спросил;

- На двоих али на одного готовить?

- Сами не знаем - сколь наскребется. Полишку все ж таки бери, - ответилмладший.

Отъехал купец. Братья помолчали маленько, потом младший и говорит:

- Братко, а ведь это Пименов от ума говорил. Неладно нам большие деньгисразу оказать. Худо может выйти. Отберут - и только.

- Тоже и я думаю, да быть-то как?

- Может, так сделаем! Сходим еще к приказчику, покланяемся, не скинетли маленько. Потом и скажем,- больше четырех сотен не наскрести, коли всехозяйство продать. Одного-то, поди, за четыре сотни выпустит, и люди будутдумать, что мы из последнего собрали.

- Так-то ладно бы , -отвечает старший, - да кому в крепости оставаться?Жеребьевкой, видно, придется.

Тут младший и давай лебезить:

- Жеребьевка, дескать, чего бы лучше! Без обиды... Про это чтоговорить... Только вот у тебя изъян... глаз поврежденный... В случаеоплошки, тебя в солдаты не возьмут, а меня чем обракуешь? Чуть что -сдадут.Тогда уж воли не увидишь. А ты бы пострадал маленько, я бы тебя живовыкупил. Году не пройдет - к приказчику пойду. Сколь ни запросит - отдам. Вэтом не сумлевайся! Неуж у меня совести нет? Вместе, поди-ко, зарабатывали.Разве мне жалко!

Старшего-то у них Пантелеем звали. Он пантюхой и вышел. Простягапарень. Скажи - рубаху сымет, другого выручит. Ну, а изъян, что окривел-тоон, вовсе парня к земле прижал. Тихий стал, - ровно все-то его больше даумнее. Слова при других сказать не умеет. Помалкивает все.

Меньший-то, Костька, вовсе не на эту стать. Даром что в бедности сдетства рос, выправился, хоть на выставку. Рослый да ядреный... Одно худо-рыжий, скрасна даже. Позаглаза-то его все так и звали - Костька Рыжий. Ихитрый тоже был. У кого с ним дело случалось, говаривали: "У Костьки невсякому слову верь. Иное он и вовсе проглотит". А подсыпаться к кому -первый мастер. Чисто лиса, так и метет, так и метет хвостом...

Пантюху-то Костька и оболтал живехонько. Так все по-костькиному ивышло. Приказчик сотню скинул, и Костька на другой день вольную бумагуполучил, а брату будто нисхождение выхлопотал. Ему приказчик на Крылатовскийприиск велел отправляться.

- Верно, - говорит, - твой-то брат сказывает. Там тебе знакомее будет.Тоже с песками больше дело. А людей все едино, что здесь, что там,недохватка. Ладно уж, сделаю тебе нисхождение. Ступай на Крылатовско.

Так Костька и подвел дело. Сам на вольном положении укрепился, а братана дальний прииск столкал. Избу и хозяйство он, конечно, и не думалпродавать. Так только вид делал.

Как Пантелея угнали, Костька тоже стал на Рябиновку сряжаться.Одному-то как? Чужого человека не миновать наймовать, а боится - узнаютчерез него другие, полезут к тому месту. Нашел все ж таки недоумка одного.Мужик большой, а умишко маленький-до десятка счету не знал. Костьке такого инадо.

Стал с этим недоумком стараться, видит - отощал песок. Костька,конечно, заметался повыше, пониже, в тот бок, в другой - все одно, нетзолота. Так мельтешит чуть-чуть, стараться не стоит. Вот Костька и придумална другой берег податься - ударить под той березой, где Полозостанавливался. Получше пошло, а все не то, как при Пантелее было. Костька итому рад, да еще думает, - перехитрил я Полоза.

На Костьку глядя, и другие старатели на этом берегу пытать счастьястали. Тоже, видно, поглянулось. Месяца не прошло - полно народу набилось.Пришлые какие-то появились.

В одной артелке увидел Костька девчонку. Тоже рыженькая, собой тончава,а подходященька. С такой по ненастью солнышко светеет. А Костька по женскойстороне шибко пакостник был. Чисто приказчик какой, а то и сам барин. Изотецких не одна девка за того Костьку слезами умывалась, а тут что...приисковая девчонка. Костька и разлетелся, только его сразу обожгло.Девчоночка ровно вовсе молоденькая, справа у ней некорыстна, а подступитьнепросто. Бойкая! Ты ей слово, она тебе-два, да все на издевку. А рукамичтобы- это и думать забудь. Вот Костька и клюнул тут, как язь на колобок.Жизни не рад стал, сна-спокою решился. Она и давай его водить и давайводить.

Есть ведь из ихней сестры мастерицы. Откуда только научатся? Глядишь -ровно вовсе еще от малолетков недалеко ушла, а все ухватки знает. Костькасам оплести кого хочешь мог, а тут другое запел.

- Замуж, - спрашивает, - пойдешь за меня? Чтоб, значит, не как-нибудь,а честно-благородно, по закону... Из крепости тебя выкуплю.

Она, знай, посмеивается;

- Кабы ты не рыжий был!

Костьке это нож вострый, - не глянулось, как его рыжим звали,- а нашутку поворачивает:

- Сама-то какая?

- То, - отвечает, - и боюсь за тебя выходить. Сама рыжая, ты - красный,ребятишки пойдут - вовсе опаленыши будут.

Когда еще примется Пантелея хвалить. Знала как-то его. На Крылатовскомбудто встретила.

- Ежели бы вот Пантелей присватался, без слова бы пошла. На примете ону меня остался. Любой парень. Хоть один глазок, да хорошо глядит.

Это она нарочно - Костьку поддразнить, а он верит. Зубом скрипит наПантелея-то, так бы и разорвал его, а она еще спрашивает:

- Ты что же брата не выкупишь? Вместе, поди, наживали, а теперь сам наволе, а его забил в самое худое место.

- Нету, - говорит, - у меня денег для него. Пусть сам зарабатывает!

- Эх ты, - говорит, - шалыган бесстыжий! Меньше тебя, что ли, Пантелейработал? Глаз-то он потерял в забое, поди?

Доведет так-то Костьку до того, что закричит он:

- Убью стерву!

Она хоть бы што.

- Не знаю, - говорит, - как тогда будет, только живая за рыжего непойду. Рыжий да шатоватый - нет того хуже!

Отшибет так Костьку, а он того больше льнет. Все бы ей отдал, лишь бырыжим не звала да поласковее поглядела. Ну, подарков она не брала... Дажесамой малости. Кольнет еще, ровно иголкой ткнет:

- Ты бы это Пантелею на выкуп поберег.

Костька тогда и придумал на прииске гулянку наладить. Сам смекает: "Каквсе-то перепьются, разбирайся тогда, кто что наработал. Заманю ее куда,поглядим, что на другой день запоет..."

Люди, конечно, примечают:

- Что-то наш Рыжий распыхался. Видно, хорошо попадать стало. Надо в егосторону удариться.

Думают так-то, а испировать на даровщинку кто отопрется? Она - этадевчонка - тоже ничего. Плясать против Костьки вышла. На пляску, сказывают,шибко ловкая была. Костьку тут и вовсе за нутро взяло.

Думки своей все ж таки Костька не оставил. Как понапились все, он иухватил эту девчонку, а она уставилась глазами-то, у Костьки и рукиопустились, ноги задрожали, страшно ему чего-то стало. Тогда она и говорит:

- Ты, рыжий-бесстыжий, будешь Пантелея выкупать?

Костьку как обварило этими словами. Разозлился он.

- И не подумаю, - кричит. - Лучше все до копейки пропью!

- Ну, - говорит, - твое дело. Было бы сказано. Пропивать пособим.

И пошла от него плясом. Чисто змея извивается, а глазами уперлась-несмигнет. С той поры и стал Костька такие гулянки чуть не каждую неделюзаводить. А оно ведь не шибко доходно - полсотни человек допьяна поить.Приисковый народ на это жоркий. Пустяком не отойдешь, а то еще насмехподнимут:

- Хлебнул-де из пустой посудины на костькиной гулянке неделю головаболела. Другой раз позовет, две бутылки с собой возьму. Не легче ли будет?

Костька, значит, и старался, чтоб вино и там протча в достатке было.Деньжонки, какие на руках были, скорехонько умыл, а выработка вовсе пустяк.Опять отощал песок, хоть бросай. Недоумок, с которым работал, и тот говорит:

- Что-то, хозяин, ровно вовсе не блестит на смывке-то.

Ну, а та девчонка, знай, подзуживает:

- Что, Рыжий, приуныл? Каблуки стоптал - на починку не хватает?

Костька давно видит - неладно у него выходит, а совладать с собой неможет. "Погоди, - думает, - я тебе покажу, как у меня на починку нехватает.Золотишка-то у них с Пантелеев порядком было. В земле, известно, хранили. Всвоем же огороде, во втором слою. Сковырнут лопатки две сверху, а там песокс глиной... Тут и бросали. Ну, место хорошо запримечено было, до вершков всевымерено. В случае - и горной страже прискаться нельзя. Ответ тут бывалый:"Самородное, дескать. Не знали, что эдак близко. Вон какую даль отшагивали,а оно вон где - в огороде!"

Кладовуха эта земляная, что говорить, самая верная, только вот брать-тоиз нее хлопотно, да и оглядываться приходится. Это у ник тоже хорошоподогнано было. Кустики за банешкой посажены были, камни кучкой подобраны.Однем, словом, загорожено.

Вот Костька выбрал ночку потемнее и пошел в свою кладовуху. Снял, гденадо, верхний слой, нагреб бадью песку и в баню. Там у него водазаготовлена. Закрыл окошко, зажег фонарь, стал смывать, и ничем - ничего -ни единой крупинки. Что, думает, такое? Неуж ошибся? Пошел опять. Всеперемерял. Нагреб другую бадью-даже виду не показало. Тут Костька иостерегаться забыл - с фонарем выскочил. Оглядел еще раз с огнем. Всеправильно. В самом том месте верхушка снята. Давай еще нагребать. Может,думает, высоко взял. Маленько показалось, только самый пустяк. Костька ещеглубже взял - та же штука: чуть блестит. Костька тут вовсе себя потерял.Давай дудку, как на прииске, бить. Только недолго ему вглубь-то податьсяпришлось, - камень- сплошняк оказался. Обрадовался Костька, через камень,небось, и Полозу золота не увести. Тут оно где-нибудь, близко. Потом вдругхватился: "Ведь это Пантюшка украл!"

Только подумал, а девчонка та, приисковая-то, и появилась. Потемки еще,а ее всю до капельки видно. Высоконькая да пряменькая, стоит у самогокрайчика и на Костьку глазами уставилась:

- Что, Рыжий, потерял, видно? На брата приходишь? Он и возьмет, а тебепоглядеть осталось.

- Тебя кто звал, стерва пучешарая?

Схватил ту девчонку за ноги да что есть силы и дернул на себя, в яму.Девчонка от земли отстала, а все пряменько стоит. Потом еще вытянулась,потончала, медяницей стала, перегнулась Костьке через плечо, да и поползлапо спине. Костька испугался, змеиный хвост из рук выпустил. Уперлась змеяголовой в камень, так искры и посыпались, светло стало, глаза слепит. Прошлазмея через камень, и по всему ее леду золото горит, где каплями, где целымикусками. Много его. Как увидел Костька, так и брякнулся головой о камень. Надругой день мать его в дудке нашла. Лоб ровно и не сильно разбил, а умеротчего-то Костька.

На похороны с Крылатовского Пантелей пришел. Отпустили его. Увидел вогороде дудку, сразу смекнул- с золотом что-то случилось. БеспокойноПантелею стало. Надеялся, вишь, он через то золото на волю выйти. Хотьслышал про Костьку нехорошо, а все верил - выкупит брат. Пошел поглядеть.Нагнулся над дудкой, а снизу ему ровно посветил кто. Видит- на дне-то какокно круглое из толстого-претолстого стекла, и в этом стекле золотаядорожка вьется. Снизу на Пантелея какая-то девчонка смотрит. Сама рыженька,а глаза чернехоньки, да такие, слышко, что и глядеть в них страшно. Толькодевчонка та ухмыляется, пальцем в золоту дорожку тычет: "Дескать, вот твоезолото, возьми себе. Не бойся!" Ласково вроде говорит, а слов не слышно.Тут и свет потух.

Пантелей испугался сперва: наважденье, думает. Потом насмелился,спустился в яму. Стекла там никакого не оказалось, а белый камень - скварец.На казенном прииске Пантелею приходилось с камнем-то этим биться. Попривык кнему. Знал, как его берут. Вот и думает:

"Дай-ко попытаю. Может, и всамделе золото тут".

Притащил, что подходящее, и давай камень дробить в том самом месте, гдезолотую дорожку видел. И верно - в камне золото и не то что искорками, абольшими каплями да гнездами сидит. Богатимая жилка оказалась. До вечера-тоПантелей чистым золотом фунтов пять либо шесть набил. Сходил потихоньку кПименову, а потом и приказчику объявился.

- Так и так, желаю на волю откупиться.

Приказчик отвечает:

- Хорошее дело, только мне теперь недосуг. Приходи утречком. Напрохладе об этом поговорим.

Приказчик по костькиному-то житью, понятно, догадался, что деньги унего были немалые. Вот и придумывал, как бы Пантелея покрепче давнуть, чтобпобольше выжать. Только тут, на Пантелееве счастье, рассылка из конторыприбежал и сказывает:

- Нарочный приехал. Завтра барин из Сысерти будет. Велел все мостки наПолдневную хорошенько уладить.

Приказчик, видно, испугался, как бы все у него из рук не уплыло, иговорит Пантелею.

- Давай пять сотенных, а по бумаге четыре запишу.

Сорвал-таки сотнягу. Ну, Пантелей рядиться не стал.

"Рви, - думает, - собака, - когда-нибудь подавишься".

Вышел Пантелей на волю. Поковырялся еще сколька-то в ямке на огороде.После н вовсе золотишком заниматься перестал.

"Без него" - думает, - спокойнее проживу".

Так и вышло. Хозяйство себе завел, не сильно большое, а биться можно.Раз только с ним случай вышел. Это еще когда он женился.

Ну, он кривенькой был. Невесту без затей выбрал, смиреную девушку избедного житья. Свадьбу попросту справили. На другой день после венца-томолодая поглядела на свое обручальное кольцо и думает:

"Как его носить-то. Вон оно какое толстое да красивое. Дорогое, поди.Еще потеряешь".

Потом и говорит мужу:

- Ты что же, Пантюша, зря тратишься? Сколько кольцо стоит?

Пантелей и отвечает:

- Какая трата, коли обряд того требует. Полтора рубля за колечкоплатил.

- Ни в жизнь, - говорит жена, - этому не поверю.

Пантелей поглядел и видит - не то ведь кольцо-то. Поглядел на свою руку- и там вовсе другое кольцо, да еще в серединке-то два черных камешка, какглаза горят.

Пантелей, конечно, по этим камешкам сразу припомнил девчонку, котораяему золотую дорожку в камне показала, только жене об этом не сказал."Зачем, дескать, ее зря тревожить".

Молодая все-таки не стала то кольцо носить, купила себе простенькое. Амужику куда с кольцом? Только и поносил Пантелей, пока свадебные дни непрошли.

После костькиной смерти на прииске хватились:

- Где у нас плясунья-то?

А ее и нет. Спрашивать один другого стали - откуда хоть она? Ктоговорил - с Кунгурки пристала, кто - с Мраморских разрезов пришла. Ну,разное. Известно, приисковый народ, набеглый... Досуг ему разбирать, кто тыда каких родов. Так и бросили об этом разговор.

А золотишко еще долго на Рябиновке держалось.