Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Жабреев ходок

В Косом-то Броду, на котором месте школа стоит, пустырь был. Пустопольебольшенькое, у всех на виду, а не зарились. Нагорье, видишь. Огород тутразводить хлопотно, - поту много, а толку мало. Ну, люди и обегали. Всяквыбирал себе полегче, да посподручнее.

А раньше-то, сказывают, тут жилье было. Так стрень-брень избушечка, надва оконца, передом напрочапилась, ровно собралась вперевертышки под горускакать. Огородишко тоже, банешка. Однем словом, обзаведенье. Не от силызавидное, а на примете у людей было. По всей округе эту избушку знали. Жилтут старатель один, Никита Жабрей прозывался. Мужик в годах. Как говорится,детинка с сединкой. Молодым впору такого дедком звать, а еще в полной силе.На работе редкий против него выдюжит. Из себя был старик видный, толькотакой молчун, будто вовсе говорить не умеет, и характером - не задень.Никого близко к себе не подпускал. Недаром, видно, его Жабреем звали.

Этот Жабрей в одиночку больше старался, места новые искал и, случалось,находил. Придет тогда в деревню и сам скажет:

- Вот, мужики, там-то попадать золотишко стало.

И, верно, стараться можно. Когда и вовсе ладно. Только за Жабреем ещеодну тайность знали. Не один раз он при больших деньгах бывал. Никто,понятно, не видал, откуда те деньги Никите приходили, а по народу разговоршел, что он тайным купцам по золотому делу самородки сдавал. И будто всесамородки на одну стать: как лапоточки, ростом махонькие, а веские. И то ещедиво - как по ступенькам на прибыль шли; сперва были по фунтику, потомбольше да больше, а стать одна - лапоток!

Тайные купцы, да и старатели тоже сильно охотились подглядеть, в какомместе Жабрей такие лапоточки добывает, да толку не выходило. Никита,видишь, знал, что за ним досматривают, и свою сноровку имел. Водит-водит засобой этих доглядчиков, а как темно станет - он в лес. Найди-ко, в какоеместо за ночь он по лесу уберется.

К жабреевой жене подсыл делали, а тоже зря. Жабреиха, видишь, как размужу подстать. Старуха, прямо сказать, колючая, без рукавиц к ней неподходи, и на разговор крутая. Кто без заделья придет, так она дальше порогуи в избу не пустит. Не успеет человек усы расправить да вымолвить:

- Здравствуй, бабушка!

А она его торопит:

- Еще что скажешь? По какому делу пришел?

Тот, понятно, курлыкает:

- Как, мол, живете-можете со старичком-то? Все ли по-хорошему?

- А так, - отвечает, - живем: в люди не ходим, себе не зовем, анезваного по рылу помелом.

Поговори вот с такой!

Какие бабеночки с задельем подбегали, будто взаймы перехватитьтого-другого по хозяйству, с теми по-разному обходилась. Иной сразу отрежет:

- Не припасла про тебя, и напредки ко мне не ходи!

Другой без отказу дает, что попросит. Мучки там, маслица, картошки,либо еще чего и про отдачу никогда не спросит, а лишнего слова все равно нескажет. Только гостьюшка пристроится посудачить, Жабреиха таз да вехотку вруки и говорит:

- Беги-ко, Степаня, домой! Ребята ведь у тебя. Дела-то побольше моего.Я вон и то мыть собралась, а ты сидишь, будто от простой поры !

Так и жили Жабрей с Жабреихой от людей на отшибе.

Случалось, конечно. Жабрею и в артелках стараться. Это когда он новоеместо укажет. С почтеньем его принимали. Работник без укору, не то что задвоих, за троих ворочает и по золоту знающий - кто такому откажет. Только неподолгу он на людях жил. Чуть что выйдет - сейчас в сторону. На артели,известно, мало ли бывает. Перекоры по работе пойдут, мошенство какоеоткроется, поучить, может, кого требуется, а Жабрею это невперенос.Послушает, как народ загамит, да и выронит свое словечушко:

- Загудело, комарино болото! Слушай, кому охота, а мне не с руки!

Скажет так-то, плюнет, подхватит кайлу да лопатку, ковш да мешок заспину - и пошел. Коли получка есть,- и то не покажется.

Раз так-то ушел - и надолго. В живых его считать перестали, а он иобъявился. По самой-то троицкой воде, как все ручейки на полную силуиграют, выплыл.

Год тогда, сказывают, худой издался. С золотишком заминка вышла. Ну,старателям и вовсе невесело было. Большой праздник, а им и погулять не начто. Толкуют об этом, жалуются, смекают, к кому бы припаиться на стаканчик,да тут и увидели - по полевской дороге идет Жабрей, и все на немновешенькое. Примета ясная - при деньгах он, и сейчас на всю деревню гулянкабудет.

Так и вышло. Первым делом зашел Никита в кабак, сыпнул на стойку рублейи говорит целовальничихе:

- Цеди, Ульяна, всем допьяна! Пускай ни один комар не гудит, что НикитаЖабрей свою долю в кошельке зажал, людям не показал. Гляди - вот она!

А сам сыплет да сыплет рубли.

Народ знал, что Никита начистоту гуляет, до последнего рубля и безпокору, - живо со всей деревни сбежались. Иные, конечно, с простоты:почему-де не выпить, коли наливают, а больше того с хитрости: про себядумают, не распояшется ли Жабрей, не проговорится ли о местечке, где золотыелапоточки плетут. Только Жабрей свою меру знал. Выпьет, сколько ему надо,сыпнет еще на стойку и накажет целовальничихе:

- Гляди, Ульяна, наливай безотказно. Мужикам простого, девкам, бабам -красненького. Кто сколько поднять может. Коли перепьют - доплачу, не допьют- твой барыш. С утра по другому расчету пойдет.

Целовальничиха рада-радехонька, на четыре стороны развертывается: однойрукой наливает, другой - рубли загребает, Жабрею кланяется: дескать, всесделано будет, а сама мужу шепчет:

- Гони-ко, Иван, на винокурню, вези хоть две бочки, а то не хватит.

Из кабака Жабрей по своему обычаю в лавку, а там его давно ждут. Торгаштоже дошлый был. Деревнешка хоть маленькая, а на случай старательскогофарту всегда в лавке дорогой товар был, из того числа, что деревенскомучеловеку вовсе ни к чему.

Никита из этого товару обнов наберет своей старухе. Ну, шаль ковровую,как полагается, башмаки с пряжкой, шелку цельный кусок, еще что поглянется.Себе тоже обнов накупит и говорит торгашу:

- Снеси моей старухе. Никита, мол, Евсеич кланялся и велел сказать жив-здоров, скоро домой придет. Пущай капустных пельмешков настряпает да кваскунаготовит. Не меньше двух жбанов.

Торгаш убежит, а Никита в лавке сидит, дожидается. Потом спрашивает:

- Ну, что?

- Да ничего, - отвечает, - отдал.

- Что старуха говорит?

- Взяла, - отвечает, - обновы, в угол бросила, а ничего не сказала.Никита не верит:

- Не может этого быть, чтоб мужнино подаренье без слова приняла.

Торгаш тогда и говорит:

- Три только слова и было.

- Какие,-спрашивает,-слова?

- А как приняла обновы, вздохнула и молвила: "Ох, старый дурак!"

Никита смеется;

- Верно говоришь! Старухин обычай. Все, значит, в добром здоровье.Торопиться некуда. Давай ребят потешим маленько. Тащи решетку!

Торгаш уж знает дело. Притаскивает рудничную решетку и спрашивает:

- Сколько велишь навешать и каких?

- Сыпь на глазок, с верхом! Всякого сорту, только в бумажках, гляди, аголых не надо!

Торгаш, конечно, без мошенства не может. Какие конфетки подешевле, техсыплет больше, а которые подороже - тех самую малость, а считает наоборот.Ну, Никита к тому не вяжется. Отдает деньги и выходит с решеткой накрылечко, а ребята со всей деревни сбежались. Только у крылечка не стоят, апоблизости игры завели: кто - в бабки, кто - шариком, девчонки - опять всвои игры. Они, видишь, знали жабрееву повадку: коли увидит, что его ждут,назад решетку унесет.

Ребята и прихитрятся, будто ничем-ничего не знают, а просто игратьсбежались.

Никита видит - не ждут его, и давай горстями во все стороны конфеткишвырять. Ребята, конечно, конфетку не часто видали, кинутся подхватывать -свалка тут пойдет. Коли по нечаянности кого сшибут, либо лбами стукнутся -Жабрей ничего, - смешно ему, а коли расстервенятся и до драчишки делодойдет, - тут зубами скрипнет, бросит решетку и вымолвит:

- От комаров, видно, комарята и родятся!

Потемнеет весь - и домой. Заберется на свою горушку, пристроится назавалинке и заведет голосянку. И тут к нему не подходи: всякого сшибет.Одной старухе свободно. В деревне по случаю жабреевой гулянки шум да гам,песни поют, пляски заведут, а Жабрей сидит на горушечке да тянет одно:

- Комары вы, комары, комарино царство.

Ночью уж старуха уведет его в избу, а проспится - с утра все попорядку. Сперва в кабак, потом обновы старухе покупать, и ребятам конфеткиразбрасывать. У старухи, бывало дело, полный угол обнов накопится. Потом,как денег не станет, тому же торгашу за десятую копейку сдавала. За котороеплачено полсотни - за то пятерку, за которое десятка сорвана - за то рубль.

Когда у ребят дележка без драки пройдет, в тот день Жабрей до вечера подеревне гуляет. С другими старателями песни поет, пляшет тоже, а домой все-таки один идет, никого ему не надо. Если кто и вовсе подладится к Жабрею,все равно откажет:

- Друг ты мне, а на горушку ко мне не ходи! Не люблю.

Так и шла гулянка, пока все деньги не выйдут. Только на этот раз спервого дня другой поворот вышел.

Вынес Никита решетку с конфетками, стал разбрасывать. А в ребятахслучился парнишко один, Дениско Сирота его звали. Годами еще молоденький, адолговязый. Другие парнишки, его-то ровня, дразнили:

- Дениско, переломись-ко, вровень пойдем!

По сиротству этот парнишко давно в песковозах ходил и по росту забольшого считался. Ну, все-таки молодой умок - ему любопытно поглядеть нажабрееву гулянку. Дениско и подобрался поближе к лавочному крылечку и тожебудто с ребятами играет. Как все кинулись на подхват конфетки ловить,Дениско стоит и смотрит. Никита увидел, кричит ему:

- Ты, долган, что не ловишь?

И бросает ему целую горсть. Другие ребята налетели, а Денискоотодвинулся маленько, чтоб его с ног не сшибли. Никита тогда и спрашивает:

- У тебя, Дениско, что? Спина болит?

- Нет, - отвечает, - спина не болит, а не к чему мне это. Я, поди-ко,большой.

- А коли большой, - говорит Никита, - ступай в кабак. Выпей за моездоровье хоть красного!

- Мне, - отвечает, - мамонька перед смертью наказывала: "До полнойбороды в рот капли вина не бери, а дальше, как знаешь".

Никита удивился:

- Вон ты какой! На, нето! - и бросает ему сколько-то серебряныхрублевиков. Только Дениско их не поднимает да еще говорит:

- Милостинку теперь не собираю. Вырос - свой хлеб ем.

Никита, конечно, разгорячился. Заревел на других ребятишек:

- Отойди в сторонку! Сейчас погляжу, какая у этого гордыбаки сила!

Выхватил из-за пазухи пачку крупных денег и хвать ими перед Дениском. Атот, видно, тоже парнишко с норовом, говорит:

- Сказал - милостинку не собираю, а с собачьего бросу и подавно.

Никита от таких слов себя потерял: стоит - уставился на Дениска. Потомполез рукой за голенище, выволок тряпицу, вывернул самородку, - фунтов,сказывают, на пять, - и хлоп эту самородку под ноги Дениску, а сам кричит:

- Не хвастай через силу! Это ты у меня подымешь!

Ну, Дениско, - то ли он такой упорный пришелся, то ли цены настоящейсамородку не понимал, - не поднял.

Поглядел только да сказал:

- Такой бы лапоток самому добыть лестно, а чужого мне не надо.

Повернулся и пошел. Никита опамятовался, подбежал, подобрал деньги исамородку и кричит Дениску:

- Тебе хоть что надо?

- Ничего, - отвечает, - не надо. Поглядеть приходил, как ты переднародом удачей хвастаешь.

Никите обидно, что парнишке его укорил, а смолчал. Маленько погодякричит вдогонку:

- Дениско, воротись-ко!

А ребята подхватили:

- Дениско, переломись-ко! Дениско, переломись-ко!

Дениско ничего, подошел спокойно. Тогда Никита и говорит емупотихоньку, чтоб другие не слышали:

- Ты, парень, прибеги-ко ко мне утречком, как вовсе трезвый буду.Может, я тебе скажу про мурашину тропку, а дальше сам за себя отвечай. Колипустят тебя каменны губы, так салку нехитро на горячую, либо на мокруюотворотить. Тогда и лапотков добудешь.

- Ладно, - отвечает,. - дядя Никита. Спасибо скажу, коли дорогуукажешь.

- Это, - говорит Никита, - не за спасибо, а за то, что жадности в тебене видно. Давно такого присматриваю.

Поговорили так и разошлись а больше им свидеться не довелось. Жабрейпосле этого случаю сразу к себе на горушку уплелся. Потихоньку шел, вродекрепко задумался и про комаров в этот день голосянку не тянул. Видели люди,- он со старухой на завалинке сидел. Долго сидели, как молодожены какие, и очем-то судили да дружно так. Деревенские прямо диву дались.

- Глядите-ко, Жабрей с Жабреихой наговориться не могут. Не иначе, передсмертью.

Шутили, конечно, а так оно и вышло. Наутро прибежал Дениско к Жабрею ивидит - все двери целехоньки, а в сенках и в избе все в полном разбросе:кое опрокинуто, кое перевернуто, кое в щепы разбито. Посередке избытяжеленный лом-черемуха, а людей никого нет.

Дениско забеспокоился, побежал в деревню, рассказал, так и так, неладноу Жабреев. Народ, хоть с похмелья, сразу побежал на горушку. Сталиразглядывать, как да что. По начальству дали знать. Ну, разобрать толком немогли. Одно видно-воевали тут крепко, в потемках почем зря хлестали и вголбце рылись, а одежду не в шевелили и обновы, как бросила их старуха вугол, тут и лежат. Крови не оказалось, и следов на земле около избы невидно. Место, видишь, плотик да камень, следов оно не держит. И то сказать,вся деревня сбежалась, что и было - все затоптали.

Начальство, понятно, караул к пустому месту поставило и давай народдоспрашивать, кто что сказать мог.

На то выходило, что из деревенских завинить некого; кто в ту ночь вовсебез гач пьяный лежал, кто у других на глазах был. И на то намекали, чтохитники из Кунгурки приходили, потому - тамошнего тайного купца подручниковв деревне видели. Многие на того купца доказывали, как он не раз людейподговаривал за Никитой подглядывать. Только разве такого завинят, коли всеначальство им задарено?! На то повернули, что Дениско Сирота первый томубыл подводчик. Ему, дескать, Никита деньги, самородку показывал, и не зряэтот парнишко утром тут оказался.

Подлость, конечно, а взяли парнишка в острог, да и мытарили тамсколько-то годов. Купца, значит, тем выгородили и будто свое дело сделали -виноватого нашли. Привычно им так-то вертеться было.

В деревне про Дениска скорехонько забыли. Приисковый народ, известно,не больно на людей памятлив. Мала ли с кем случается сбегаться. Своих уДениска не было, - кто о нем печалиться станет. А он сидит в остроге дадумает - вот найдут Жабреев, и все по правде откроется.

Ну, все-таки Дениска выпустили. Вовсе большим он в деревню пришел.Первым делом ему охота узнать, что про Никиту с женой слышно и кто в ихизбушке живет. Спросил, а никто не знает, и на горушке званья от жилья неосталось. Известно, бесхозяйственный дом недолго стоит, живо его разнесут, атут еще припомнили, что хитники в голбце чего-то искали. Ну, и давай тожерыться. Все перерыли, и на месте жабреева обзаведенья стал пустырь с ямами.

Дениску это обидно показалось. Вот, дескать, знающий по золоту человекбыл. Богатства не нажил, все людям раструсил. Места новые показывал. Истаруха худого людям не делала, а только и осталось, что пустопорожнее местос ямами.

Пошел на горушку, сидит там да раздумывает. И то ему на память пришло,что Никита говорил, когда к себе звал.

"Про какую это мурашину тропку он сказывал? И что это за каменны губы?"

Думал-думал, на том решил:

"Мурашиных тропок мало ли. Кто их разберет, которую надо, а каменныгубы поискать можно. Не набегу ли ненароком?"

Надумал так, да тут и углядел - у самой мурашиной тропки сидит. Тропкакак тропка. Мурашики по ней ползут, только все в одну сторону, а встречныхне видно. Дениску это любопытно показалось. "Дай, - думает, - погляжу, вкаком месте у них хозяйство". Пошел около этой тропки, а она куда-то вовседалеко ведет. И то диво - мурашики будто больше стают, и как где местопооткрытее, там видно, что на лапках у них вроде искорок.

Что за штука? Взял одного, другого, посмотрел. Нет, ничего не видно.Глаз не берет. Пошел дальше и опять примечает: растут мураши на ходу. Опятьвозьмет которого в руку и давай разглядывать. Видно стало, что на каждойлапке как капелька маленькая прильнула. Дениску это вовсе удивительно, он ишагает вдоль тропки. Так и вышел на полянку, а там из земли два камнявысунулись, ровно ковриги исподками сложены: одна снизу, другая сверху. Нидать, ни взять - губы.

Мурашиная тропка как раз к этим губам и ведет, а мураши как на полянкувыйдут, так на глазах и пухнут. Их боязно и в руку взять: такие они большиестали. А на лапках явственно разглядеть можно, как лапотки надеты. Подойдутк каменным губам - и туда. Ходок, видно, есть.

Денис подошел поближе поглядеть, и каменны губы широко раскрылись,дескать, ам!

Денис испугался, понятно, отскочил, а губы не закрываются, будто ждут,и мураши идут своей прямой дорогой прямо в эти губы, ровно ничего неслучилось. Денис осмелел маленько, подошел поближе, заглянул, что там, ивидит - место туда скатом крутым идет, вроде катушки, только самой вязкойглины. Прямо сказать, плывун, чистая салка. По этому плывуну мураши и то елепробираются. Нет-нет, и лапотки свои оставляют, только не одинаково. Уиных салка сразу их снимет, и дальше тот мураш легонько идет. Другой нижеспускается и прямо на виду в росте прибывает. Вошел, скажем, в каменны губыростом с большого жука, а шагнул дальше - вырос с ягненка, еще ниже подался- стал с барана, с теленка, с быка. Дальше и вовсе гора-горой ползет, илапти у него, может, по пуду, а то больше. Пока лапти в салке не оставит,потихоньку идет, а как снимет все до одного, так и пойдет скользить не хужеплавунца, и в росте больше не прибывает.

Денис понял тогда, из какого места золотые лапотку приходили, только тоему невдомек, как Никита этой страсти - больших-то мурашей - не боялся.Подумал так, а мураши и стали один по одному уходить, и новых к каменнымгубам больше не подходит.

"Вон, - думает, - что! Перемежка, видно, тоже бывает, а вот надолголи?"

Про лапотки он так понял, что их можно прямо рукой из салки добыть.Дениса и потянуло попытать свою долю, - хоть сверху маленько порыться.Только и то смекает, как по такому крутику без каелки обратно выбраться. Они стал искать, нет ли поблизости каряжинки, либо жердинки суковатой, да иуглядел в кусте бадейку. Небольшая бадейка, а широконькая. Тут дровцанаготовлены, около них каелка да две лопатки: одна железная, другаядеревянная.

Денис по приискам с малых лет мытарился, понял - к чему это. Забраллопатки, кайлу, бадейку, дровец тоже охапочку на поясе прихватил, подошел ккаменным губам, а они и закрылись. Как два камня один на другом лежат, иникакого ходу тут не бывало.

Запечалился Денис, а что сделаешь? Кайлой такие камни не разворотить.Хотел он обратно в кусты все составить, да губы опять и открылись. Широкотак и будто пошевеливаются -ам! ам! Ну, Денис не струсил, раздумывать нестал - сразу вниз полез. В салке, конечно, лапотков золотых не оказалось,они ниже, в песках загрузли, только добраться до них, кто умеет, недолго.

Салку, известно, у нас на горячую железную лопату берут, а того лучше,на мокрую деревянную - так блином и поддевай. Денис живо привесился, очистилместо и давай из песка золотые лапотки выковыривать. Много нарыл больших ималеньких. Только глядит - темней да темней стает, губы закрываются. Денис исмекает:

- Видно, я пожадничал, куда мне столько? Возьму две штуки. Одну Никитена помин, другую себе - и хватит.

Надумался так- губы и раскрылись - выходи, дескать. С каелкой по какомухочешь скату вылезти просто. Прихватится, подтянется - и дальше. ВылезДенис и всю орудию на старо место поставил. Один лапоток, который поменьше,в сапог запрятал, а другой, точь-в-точь такой, как у Никиты видел, запазуху сунул и сразу в Кунгурку пошел.

Нашел там тайного купца, про которого разговор был, подкараулил в тихомместе и спрашивает:

- Хочешь к паре купить?

Достал из-за пазухи лапоток, да и показывает из своей руки. Купец,понятно, обрадовался:

- Почем золотник!

Денис и говорит:

- Даром отдам, коли укажешь, куда Никиту со старухой запрятал.

Купца, видно, жадность одолела, не поостерегся и говорит:

- У Мраморского разреза, в старый ширф сбросили.

- Показывай! - говорит Денис.

Пошли. Указал купец:

- Это место!

- Получай тогда! - Денис развернулся и хлоп купца самородкой по лбу.

Самородка-то - она фунтов на пять была. Понимай, что выйдет, коли такойштукой по лбу свистнуть да еще с полной охотой.

Вскорости этого купца нашли, и золотой лапоток рядом положен - дескать,этой печатью приложено.

Потом из-за этой золотой печатки чуть всех судей не засудили. Каждый,видишь, хотел ее себе прикарманить, а другие не давали, жаловались поначальству - такой-то, дескать, вор, грабитель, его по всей строгости судитьнадо. До той поры это дело тянули, пока до главного судьи не дошли. Тот,понятно, сразу решил:

- Надо, - говорит, - мне эту печатку домой свозить, кислотойопробовать, - точно ли золотая?

Увез золотой лапоток и сразу его в потайной сундук, а сам взял отстарого подсвечника обломок, почистил его маленько, привез обратно иговорит:

- И рядом с золотом эта штука не лежала.

Все, конечно, видят, - на глазах мошенство сделано, да жаловаться наглавного судью не посмели. А он радуется, про себя похваляется:

- Ловко я их обставил! Недаром, видно, меня главным судьей поставили.

Приехал домой и первым делом полез в потайной сундучок, а его, видно,проел червячок: ничего нет. Хвать-похвать - найти не может. Был золотойлапоток, а стала сквозная дырка. В горсть ее не возьмешь.

И Дениса тоже, сколько ни искали, найти не могли. Он, видно, в Сибирьлибо куда в другое место подался.

О каменных губах маленько разговаривали, в котором то есть месте искатьих. На то намекали, что близко Денисовского рудника, только настояще незнаю. Чего не знаю, того не знаю, выдумывать не согласен. Привычки к этомунет.