Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Золотые дайки

Кто-то сказывал, что дайки - чужестранное слово. Столбик будтопо-нашему обозначает. Может, оно так и сходится, только наши березовскиестарики смехом смеялись, как такое услышали.

- Какое же, - говорят, - чужестранное, коли чисто по-нашему говорится иу здешних раньше в словинку входило. Вроде заклятья его берегли. Не всякомуиз своих сказывали. Как дойдет до настоящей породы, так кто-нибудь в этомсведущий и бормочет ту словинку. Пустяк, конечно. Пустословье одно, вродеребячьей приговорки, да к тому речь, что дайка тут родилась, в нашем заводе,и не след ее чужим людям отдавать. Себе пригодится. Может, в ней, в этойсамой дайке, вся маята первых золотых добытчиков завязана. Поворошить такое- старикам услада, молодым - наученье. Пусть не думают, что деды- прадедызолотые пенки снимали. Тоже, небось, и рук не жалели и часов не считали, асколько муки приняли, то по нынешнему времени и не поймешь сразу. Известно,в чем понавыкнешь, то всегда легко да просто кажется, а ведь сперва не такбыло. На деле с нашим березовским золотом вовсе мудрено вышло. Как нарочнопридумано, чтоб до концов не добраться.

Ведь с чего началось? Искал Ерофей Марков дурмашки да строганцы и нашелв той яме золотые комышки. Вроде и просто, а как подумаешь, - большая эторедкость, чтоб в здешнем жильном золоте отдельно комышек найти. Золото унас, поди-ка, полосовое, полосами в земле лежит и крепко в тех полосахзаковано. Посвободнее маленько только в жилках, кои те полосы пересекают.Наши старики, как потом научились эти поперечные жилки выковыривать,приметку оставили:

"В которой жилке турмалин блестит либо зеленая глинка роговицейотливает, там золота не жди. А вот когда серой припахивает либо игольчатник- руда пойдет, айконитом-то которую зовут, там, может статься, комышекготовенького золота и найдешь".

Вот на такую-то редкость Ерофей и наскочил, да еще в ту пору, когда повсей нашей земле золота добывать не умели. И немцы, которых в городе засведущих кормили, тоже в этом деле кукарекать не навыкли. Видимость толькоделали, будто что разумеют.

Ну, вот... Нашел Ерофей Марков золота, принес по начальству, честноуказал место, а стали искать - даже званья не оказалось. Как быть? Пришлосьнашему первому золотодобытчику голову на плахе держать да под палачевскимтопором клясться-божиться:

- Места не утаил, а куда подевалось золото, того не ведаю.

А ему обещают:

- Как в срок не укажешь место, голову отрубим.

При таком-то положении недолго умом повихнуться. Неведомо кого просить-молить станешь, а то и грозиться примешься. Это уж кому что подойдет. Неодин Ерофей из-за золота сна-покоя лишился. У других, кто про находку узнал,тоже руки зачесались: мне бы! Разговоры всякие про золото пошли. Которое,может, и от тогдашних шарташских стариков в те разговоры налипло. Ерофей-тоиз Шарташа происходил. Коренной тамошний житель. А в Шарташе в ту пору самоечто ни есть кержацкое гнездо было свито. Когда еще нашего города и в поминене было, туда, на глухое место у озера, и набежало скитников- начетчиков сразных концов. Иные, сказывают, с Выгорецких каких-то пустынь, другие - сКерженца-реки. Этих, видно, больше, потому шарташеких и прозваликержаками. Скитов, мужских и женских, порядком тут поставлено было. И всеэти скитники-начетчики большую силу в народе имели.

Конечно, и скитники не одним дыхом да молитвой живут, тоже хлебушкоедят и от медку не отказываются. Вот они и давали народу ослабу.

"Вы, дескать, в миру живете, вы и трудитесь, как всякому полагается, амы молиться станем. Чем лучше нас кормить будете, тем молитва доходчивей."Только и про то скитники наказывали, чтоб с бритоусами да табашниками народне якшался:

- Они вас живо под печать антихристову подведут. Не смигнешь -припечатают!

Ясное дело, боялись, как бы народ не перестал их слушаться. Вот страхуи нагоняли. А народ, хоть в потемках ходил, разумом не обижен: скитников-начетчиков слушал, а про себя то соображал, что ему лучше. Как стали вздешних местах город строить, шарташские и запохаживали поглядеть, что залюди появились и какую думку имеют.

Скитники забеспокоились, зашипели: "Кто с городскими свяжется, томуцарства божьего не видать".

Только ведь не зря говорится: "Который огонь не видишь, о том недумаешь, а к ближнему костерку всякого тянет". А тут, считай, вовсе большойпо тому времени костер развели, когда наш-то город ставили. Ну как - рекуперехватить, крепость поставить, завод на всякое железное дело, чтоб якоряковать, ядра лить, посуду делать. Каменное дело тут же. Шарташским и былооколо чего походить, чему подивиться. Скитники вовсе всполошились,проклятием грозить стали. Иные, понятно, испугались, а которые крепкозалюбопытствовали, тех не проняло. В числе этаких-то и оказался ЕрофейМарков. Его, надо думать, каменная сила захватила. Она, известно, когокраешком зацепит, того не выпустит. Нашел один камешок, стал другой искать,а там третий где-то близко. Его найти непременно надо. Так и пошло.

Скитникам это не любо, а проклинать все ж таки боятся: если этого непроймешь, с другими сладу не будет. Ерофей это по-своему понял:притерпелись старики. После этого он и сторожиться не стал, а они за нимнеотступно доглядывали. Как нашел Ерофей золото, скитники живо этопронюхали и шум подняли.

- Гляди-ка, что Ерофейко наделал! Золотого змея из эемли выпустил!Погибель скитам нашим! Погибель! Набегут бритоусы и всю нашу пустынюпорушат. Убить Ерофей-ку мало, а место зарыть, чтоб золотой змей силу невзял!

Ну, нашлись такие, кто этих скитников послушался. Ночью к яме вывезливозов десяток чего попало и завалили место. Скитники одно приговаривают:

- Вали больше, чтоб золотому змею ходу не было!

Немцам, коим доверили оглядеть ерофееву яму, эта скитническая дурость круке пришлась. Немцы, может, и догадались о подсыпке, да им-то что!Поковырялись для видимости, нашли вовсе другое, чему тут не место, да ипотянули Ерофея к ответу, как за обман. А скитники шарташские радуются:отвели беду, сохранили пустыню.

Только и в Шарташе не все так думали. Нашлись такие, что по-другомупоняли и начали перешептываться:

- Ерофей-то, верно, золото нашел. Порыться бы кругом того места. Может,и нам покажется. С золотом и пустыню можно по боку. Пусть, кому надо, за неедержится, а нам и без нее не тоскливо.

Скитники-начетчики прослышали, грозятся:

- Проклянем, кто посмеет ерофейкин погибельный путь торить!

Только когда это бывало, чтоб молодые во веем стариков слушали. Недаромслово молвлено: старому - с молодым и во сне не по пути - разное грезится.Сколько старики ни угрожали, у молодых ерофеева находка из ума не выходит.Которые посмелее, те стали около ерофеевой ямы всякие дела себе выискивать.Кто, скажем, корягу для кормовой колоды на том самом месте нашел. Кто опятьвиловище выбирает, а оно у той же ямы выросло. Скитники видят, - непособиться им без самой большой острастки, собрали всех шарташских поголовнои давай дудеть:

- Кто станет около ерофейкиной ямы топтаться, того из Шарташа выгоним исемью не пощадим!

Про то скитники, видно, забыли, что пугать асе ж таки с опаской надо.Кто испугается, а кто и нет. Бывает и так, что от лишней угрозы люди такоеделают, о чем раньше и не думали.

В Шарташе в ту пору жила одна семья - семь братьев. Стариков в тойсемье не осталось, но братья дружно держались, одной семьей жили, а всеженатые. Посчитай, сколь народу! Братья это понимали и крепко не любили,чтоб им кто грозил. Насчет ерофеевой ямы у них до того и в помыслах не было,а как стали скитники грозиться, их ровно муха укусила. Стали поговаривать,что, дескать, такое, почему старики не в свое дело лезут, какое у них на топраво. Скитники узнали, понесли на братьев: они в вере не тверды. Так,сказывают, и было. Братья без своих стариков жили, досматривать за чином-обрядом некому было они и обходились с божественным простенько: досуг -помолятся, недосуг - и без того обойдется. У стариков-начетчиков эти семеробратьев давно на примете значились, да подступить к ним боялись, а тутсгоряча и налетели. Братья, конечно, в обиде, в открытую заговорили:

- Не мешало бы разведать, нет ли у стариков корысти в ерофеевой яме, ипро то узнать надо, почему у мужика незадача вышла. Не пьяный, поди, был,место хорошо заметил, а стали копать - ничего не оказалось. Не подстроил ликто в этом деле штуку какую?

Сами, понятно, знали, кто и сколько возов вывез, чтоб следок к золотузапорошить. Скитники-начетчики чуют, к чему клонится, вой подняли:

- Веру потоптали! Городским табашникам продались! Выгнать всех изШарташа! Чтоб и духу не осталось!

Братья на дыбы:

- Попробуй! Скиты разнесем!

За скитников, понятно, заступились, и за братьев тоже. Шарташ изакачался, - на две стороны пошел. В задор люди вошли. Всяк свое доказатьхочет. От скитников больше всех старался Михей Кончина. Мужик справный, а наразговор скупой. Слово-то у него по праздникам услышишь, а тут горячится,кричит, кулаками грозит. И в семьях свара пошла. У одного из семерых братьевжена в скиты сбежала: испугалась стариковских слов.

С этой свары и стали по-настоящему золото искать. Перфил, у которогожена- то от греха в скиты ударилась, так и объявил:

- Жив не буду, а золото найду! Тут оно где-нибудь!

За этим Перфилом другие потянулись, принялись землю ворошить. Все-такиот той ямы, кою Ерофей раскопал, далеко не уходили. Разговоров про золотоеще больше стало. Всяк по-своему судит, как его искать, да от какой причиныоно в земле заводится. По темноте плетут несусветное, и отскитников-начетчиков нитка тянется про скованного в земле золотого змея.Однем словом, неразбериха. До того в этих разговорах запутались, что иные отпоиску отставать стали. Другие, наоборот, еще усерднее за рытье принялись.Глядишь, то один, то другой и наскочит на породу с золотой искрой. Блеститвъяве, а не возьмешь. Начальство около этих новых ям толчею на речкепоставило. Стали ту породу пестами долбить, потом через огонь из нее золотодобывать. Толку немного получалось, только всем видно стало, - есть в тойпороде золото и добыть его можно.

Народу все-таки охота добраться до тех золотых комышков, какие Ерофейнашел. Ну, никак не выходило. Потом уж это открылось через одну женщину давовсе зряшного мужичонку, коего жена заставила в новом месте яму рыть. Таквышло. У Михея Кончины в семье была его сестра. Глафирой звали. Девушка,сказывают, пригожая и работящая. Женихов у нее хоть отбавляй. Только Михей сэтим не торопился: выбирал, видно. Сама Глафира тоже никого не приглядела.Тут вот и подвернулся Вавило Звонец. Мужичонко, прямо сказать, незавидный.Из таких, кои больше всего любят по завалинкам посидеть да побалакать.Руки-то ему только на то и надобны, чтоб языку пособить: где развести, гдепомахать, где пальцами прищелкнуть. Зато языком Вавило, как говорится,города брал. Кого хочешь заставит уши развесить. Этот Вавило Звонец иподсыпался к михеевой сестре. На ту пору у него беда приключилась: женаумерла. Ребят хоть не осталось, а все-таки вдовцу несладко жить. Вавило,значит, и стал напевать про свою участь горькую. Разжалобил девушку до того,что она самоходом за него замуж выскочила. Скитники-начетчики побаивались,конечно, Михея, только и Звонец им не чужой. Подумали-подумали, окрутили,Михей в обиде на скитников, а сестре заказал передать:

- Больше ко мне на глаза не кажись!

У Глафиры со Звонцом доли не вышло. Известно, сколь жена не колотись, аесли у мужа один язык в работе, так в квашне не густо. Глафира у брата вдостатке жила, впроголодь-то ей живо наскучило. Она и говорит мужу:

- Ну, Вавило, живи, как тебе мило, а я тебе больше не жена. Потому - неработник ты, а вроде худого ботала.

Вавило давай улещать ее, только она не поддается.

- Слыхала, - говорит, - сладких слов от тебя немало, да дела не видела.

- Вот погоди, - отвечает, - дай только журавлей дождаться, увидишь,какой я человек.

-На что,-спрашивает,-тебе -журавли сдались? На хвостах, что ли,богатство принесут?

Смеется, видишь, а сама залюбопытствовала маленько. Звонцу того и надо.Который человек залюбопытствовал, того непременно оболтает, потому из такихбыл, - сам себе верил. Звонец и принялся расписывать.

- Многие, - говорит, - золото ищут, а ни у кого настоящего понятия нет.В старых списках про это по всей тонкости показано. Владеет золотомпрестрашный змей, а зовут его Дайко. Кто у этого Дайка золотую шапку сголовы собьет, тот и будет золоту хозяин.

Глафира сперва не верит, посмеивается:

- Журавли-то тут с которого боку пришлись?

- Журавель, - отвечает, - в том деле большую силу имеет. В ту самуюночь, как журавли прилетят, змей Дайко ослабу в своей силе дает. Тогда иглуши его тайным словом!

Глафира и давай спрашивать, что за тайное слово, коим можно змеяглушить, и как до того змея добраться. У Звонца, конечно, на все ответготов.

- Надо, - отвечает, - в потаенном месте яму вырыть поглубже да в ней идожидаться, когда журавли закурлыкают. Змей Дайко, как услышит журавлей,поползет из земли их послушать. Весна, видишь, он и разнежится. Приоденетсядля такого случаю. На голове большущий комок золота вроде шапки али,скажем, венца, а по тулову опояски золотые, с каменьями. Под землей Дайкоходит, как рыба в воде, только через яму ему все-таки ближе. Он тут ивысунет голову. Человек, который в яме сидит, должен сказать самым тихимголосом:

- Подай-ко, Дайко, свой золотой венец да опояски!

От того тихого голоса Дайко очумеет, голову маленько сбочит, будтослушает, да разобрать не может. Тут и хватай у него с головы золотой комок.Коли успеешь, ничего тебе змей не сделает. С шапкой-то он силу свою потеряети станет камень камнем, хоть кайлой долби. А коли оплошаешь, да поглядит натебя змей Дайко, - сам камнем станешь.

Глафира смеется:

- Такое дело и удалому по грудки, а тебе выше головы!

Звонец все-таки недаром так назывался. Оболтал-таки жену, поверила, апро себя думает; "Заставлю испытать на деле". Вот и начала донимать Вавилу,чтоб поскорее яму в потаенном месте готовил. Тот отговорки всякиепридумывать стал: время не подошло, земля не оттаяла. Только Глафира неотступает, за ворот взяла:

- Пойдем выбирать место.

Вавило еще отговорку придумал: днем нельзя, - скитники увидят, а ночамикакая работа в эту пору, когда волков сила.

Глафира свое твердит:

- Огонь на что? Разведешь - не подступят к тебе волки.

Добилась-таки своего. Пришлось Звонцу собираться. Кайлы, конечно, унего не было заведено, так он топор-тупицу взял. Ну, ломок да лопатку тоже.Собирается так, а про себя думает: "Отсижусь у соседей либо у скитников,утречком пораньше домой прибегу".

А жена свое в голове переводит: "Что-то мой муженек волков боится, а обогне у него и думы нет. Сфальшивить, видно, хочет".

Подумала так и говорит:

- Сама с тобой пойду.

Звонец давай отговаривать:

- Не пригоже такое женскому полу. Небывалое дело.

Глафира уперлась:

- Мало что не бывало, а теперь стало.

Так и не мог Звонец отбиться, пошла с ним Глафира. Полный горшок углейиз загнетки нагребла. Звонец злится да хитрости придумывает:

- Когда на то пошло, заведу ее подальше. Ноги по снегу-то наломает,другой раз не пойдет.

И скитников тоже побаивается: как бы они не узнали, что золото искатьвыдумал. Вот, значит, идут да идут, помалкивают оба. Глафира женщина в силе- что ей? Звонец притомился, - язык высунул. Подбодрило, как волков услышал.Ноги сами наутек пошли, да Глафира остановила:

- Что ты, дурак такой, а еще мужиком считаешься! Неуж не слыхал: коликругом волки завыли, одно спасенье - разводи огонь!

Так и сделали. Остановились на полянке и скоренько развели костер. УЗвонца зуб на зуб не попадает, а Глафира распоряжается:

- Выбирай место!

- Это, - отвечает, - самое подходящее.

- Коли так, начинай бить яму!

Звонцу что делать? Принялся, а земля мерзлая, и руки непривычные. ВидитГлафира: толку не выходит, занялась сама. Сразу смекнула, как костромработе помогать. Пошло дело. Глафира работает, а Звонец на волков озирается.К утру волчишки затихли, поразбежались, и Звонец с Глафирой домой пошли.

С неделю ли больше Глафира так своего мужа в лес таскала. Натерпелся онстраху. Ну, все-таки ямку вырыли. Мало-мальскую, конечно. На том самомместе она пришлась, где теперь старый березовский рудник показывают. Каквесна подходить стала, Глафира опять мужика в лес потянула: не пропустить быприлет журавлей. Только Звонец на этот раз отбился. Насказал, что по всемкнигам женщине не указано при таком случае быть: змей ее сразу учует.Выгородил, чтоб одному итти, а у самого одно на уме: "Ни за что на такуюстрасть не пойду". Глафира, конечно, подозревала, каждый вечер провожаламужа из дому, да по потемкам он увернется и куда-нибудь к своим приятелямутянется. А как журавли прилетели, объявил жене:

- Не показался мне змей Дайко. Учуял, видно, что женщина в этой ямебыла.

Глафира тут не вытерпела. Плюнула Звонцу в бороденку и говорит:

- Эх ты, сокол ясный! Нашел отговорку - подолом прикрыться! Дура была,что такого слушала! Других журавлей поджидать не стану. Живи, как знаешь, ая ухожу!

Звонец опять языком заработал, только Глафира и слушать не стала, -пошла.

А куда ей? К брату и думать нечего, потому - кончина: сказал слово - неотступится от него. Да Глафира и сама той же породы: оплошку сделала -плакаться не станет. Скитницы, на ее житье глядючи, давно ее в скитысманивали, потому - работница без укору. Да, видишь, дело молодое, греховне накоплено, каяться не тянет. Глафира и придумала и город податься.

В городе в ту пору большая нехватка женщин была. Увидели такую молодуюда пригожую, со всех сторон набежали. Одни болезнуют, как ты такая молодая втаком месте жить будешь, другие это же говорят, и всяк к себе тянет. Глафира- женщина строгая, объявила:

- Не пойду без закону!

За этим тоже дело не стало. Хоть рядами женихов составляй. Глафира ивыбрала, какой ей показался поспокойнее, да и обвенчалась с ним по-церковному. Кержацкое-то замужество тогда в счет не брали.

Когда до Шарташа слухи дошли, скитники-начетчики на две недели войподняли. Нарочно в город своих людей послали передать Глафире:

- Проклята ты в житье и потомстве твоем до седьмого колена. Не будеттебе части в небесной радости и счастья на земле.

Однем словом, не поскупились. Случай небывалый, чтоб кержачка изШарташа по-церковному обвенчалась. Старики и нагоняли страху, чтоб другимнеповадно было.

Не знаю, испугалась ли Глафира небесной грозы, а земная доля у нееопять не задалась. Шарташские, видишь, в ту пору на бродяжьем положениизначились и ни за барином, ни за казной не числились. Глафира и была вничьих, а как вышла замуж, так и попала в крепостные. Как говорится,выбралась из глухого рему в болотное окошко!

Муж Глафире неплохой будто попался. Из маленьких начальников, вроденарядчика по работам. Ну, из боязливых. Больше всего за то беспокоился, какбы барина чем не прогневить. С год ли два все-таки ладно жили. Об одномГлафира скучала: ребят не было. И к счастью оказалось. Барин, видишь,приметил пригожую молодицу и велел наряжать ее по вечерам в барский дом полыпомыть да постель сготовить. Глафира слыхала об этой барской повадке,сказала мужу, а тот глаза в пол, да и говорит:

- Что же такого! Мы люди подневольные.

Глафира остолбенела от такого слова. Ну, смолчала, а про себя подумала:"Ни за что не пойду". Раз не пошла, другой - не пошла, в третий - барскиеслуги за ней пришли. Мужа, конечно, в ту пору дома не оказалось. Глафиравидит, - прямо не выйдет, на кривой объезжать надо. Прикинулась веселой,будто обрадовалась.

- Давно-говорит, - завидки берут на тех девок да молодок, коих вбарский дом наряжают. Работа легонькая, а за большой урок им засчитывают.Сколько раз собиралась, да муж не пускал, а еще на меня же сваливает.Хорошо, что сами пришли. Рада-радехонька хоть одним глазком поглядеть, какбарин поживает, на какой постелюшке спит-почивает.

Обошла этак посланцев словами, да и говорит:

- Приодеться дозвольте. Негоже в барский дом растрепой показываться.

Посланцы видят, - не супротивничает баба, доверились ей. Глафиравыбрала из сундука сарафан понаряднее, буски да еще что, прихватила ширинкутоже и вывернулась в сенцы, будто умыться да переодеться. Сама первым деломприперла дверь чем пришлось, ухватила из угла лопатку и шмыгнула огородами.Время летнее. К вечеру клонилось, а еще долго светло будет. Глафира идумает: как быть? Посланцы бариновы не больно долго задержатся, из окошкавылезут и поиск учинят. Надо хоть до лесу добежать, а там не поймают. Вот ипоторапливается, а дорогу только в одну сторону знает - к Шарташу. Город вте годы не больно велик был. Избушка по-за крепости стояла. Глафира безхлопот и выбралась. Отдышалась, потише по лесу пошла, а сама все думает:

"Куда?"

В таких мыслях добралась до Шарташа-озера. По вечернему времени водатихая да ласковая. Рыба в озере, видать, сытехонька: не мечется за мошкой, атолько вдавится, хребтовое перо кажет. Круги по воде от этого идут, а плескуне слышно.

Отошла Глафира от тропочки, села на береговом камне, а в голове одно:сколько ни прикидывай, а нету ходу, как в воду. Женщина молодая, в полнойсиле, пути не исхожены, смерть не манит, а что сделаешь? Хлеба с собой никрошки, в одной руке лопата, в другой - узелок с праздничным нарядом.Вспомнила про узелок, поглядеть захотелось. Известно, женщина... Впоследний, может, разочек. Развернула. Полюбовалась там разными проймами-прошвами да позументом, буски на себя нацепила, погляделась в воду и говоритшуткой:

- Нарядиться вот, да и пойти в Вавилову яму. Не возьмет ли меня змейДайко себе в жены? Иначе дороги нет. От церковников убежала, от своихпроклята, а раков озерных кормить неохота.

Потом по-другому подумала:

"Может, этот праздничный наряд для дела пригодится. В ношеном-то менямногие видели. Вот и оставлю его на тропе, а сама в праздничном уйду.Найдут, скажут - утопилась, и делу конец".

Подумала так и давай переодеваться. Не утерпела, погляделась в воду иговорит:

- Не может того быть, чтоб ни одного дитенка не выкормить. Не в одномгороде да Шарташе люди живут. Подальше уйду, а свою долго найду!

Сказала так и ровно переменилась. Скоренько оделась в праздничныйнаряд, буски на себя пристроила и пошла дальше невеста невестой. Про горькуюдолю думать забыла, сторожиться стала. По счастью, ни одного встречного, нипопутчика не оказалось. Прошла мимо Шарташа. Дорога тут густым лесом, а ужк потемкам близко. Волков по летнему времени не опасайся, а все-таки впотемках итти несподручно. Глафира тогда и придумала:

- А что если мне в той ямке, какую с Вавилом рыли, переждать до свету.

Забавно показалось, как про это вспомнила. Ну, и пошла. Место онахорошо знала. Пришла еще на свету. Видит: перемена большая вышла. Яма многообширнее стала, и все сделано по-хозяйски. Подивилась: неуж Вавило такоеможет? Валок с бадьей пристроен, а вместо суковатой жердины для спускалесенка хорошая устроена. Глафира раздумывать долго не стала, спустилась вяму. Ступенек десятка полтора оказалось. Темненько там, а разобрать можно,что все по-хорошему ведется, и сухо в той ямке. Глафира затуманилась,позавидовала:

- Бывают же мужики!

Неохота ей после того стало из ямы выходить. Нашарила рукой выступ, даи села тут. Припомнилось ей, как Звонец про золотого змея Дайка рассказывал.Думала-думала об этом и задремала. Только это ей, как явь, показалось. Сидитбудто она на дне большого-пребольшого озера. Во все стороны этакое сероесголуба, на воду походит, и дно, как в озере, где помельче, где поглубже. Надне трава да коренья разные. Одни кверху, вроде деревьев тянутся, другиепонизу стелются, вроде скажем, конотопа, только много больше. Меж теми, чтос деревьями вровень, какие-то веревки понавешены. Толстенные и скраснапоказывают. В промежутках везде змеи. Одни ближе к земле, другие поглубже, ирост у них разный. Сходство меж ними в том, что на каждом змее как обручинабиты и блестят те обручи золотыми искрами и каменьями переливаются. ГлядитГлафира и думает:

"Вот оно что! Не один Дайко-то, а много их!"

С этим проснулась да опять заснула и точь-в-точь тот же сон видит. Одинзмей совсем близко. Руку протяни - обруч достать можно. Глафира сперваиспугалась, думала, живой змей-то. Змей пошевеливается, как вот намокшее вводе бревно, а жизни не оказывает. И большой. Где у него голова, где хвост,не разглядишь, только золотой шапки не видно. Пригляделась этак-то Глафира ибояться перестала. Обруч, который поближе, разглядывает, а это вовсе и необруч, а вроде сквозной рассечки. Камешки тут беленькие и цветные тоже,золотых капелек много, и комышки золота видно. И до того все явственно, чтоГлафира как проснулась, приметку острым камешком поставила, в котором местеобруч ближе приходится.

Видит, вовсе светло. Собралась из ямы подыматься, а какой-то мужик полесенке спускается. Глафира, чтоб врасплох не потревожить человека,говорит:

- Погоди, дяденька, дай сперва мне выбраться!

Мужик вскинулся, а не испугался, вроде даже обрадовался:

- Пришла-таки? Ну-ко, кажись, кажись! Какая в мою долю ввязалась?

Глафира удивилась, что он такое говорит. Выбралась поскорей из ямы,глядит, а это Перфил. Из семерых-то братьев, жена у которого в скиты ушла.Перфил тоже Глафиру признал. Он годов на десяток постарше был, с малых летее видел. Приметная ему чем-то еще в девчонках была. И потом, когда полнойневестой стала, Перфил на нее поглядывал, а случалось, и вздыхал:

- Даст же бог кому-то экое счастье! Не то, что моя Минодора. Только изнает, что поклоны по лестовке считать да перед божницей на коленкахползать.

Судьбу Глафиры Перфил хорошо знал и дивился, сколь она нескладноповернулась. Когда скитники-начетчики принялись голосить насчет проклятияГлафире, Перфил дал такого тумака Звонцу, что тот, почитай, месяцотлеживался и вовсе без пути языком болтал. Кго ни подойдет, одно слышит:

- Дайко-змей, Золотая шапка, дай мне за кисточку от твоего пояскаподержаться!

Потом, как отлежался, со свидетелями к Перфилу пришел доспрашиваться:за что? Перфил на это и говорит:

- Считай, как тебе любо, да вперед мне под руку не подвертывайся. Рукау меня, видишь, тяжелая, может сразу покойником сделать. Тогда, вовсе недогадаешься, - за что?

Из-за этого случаю у Перфила с братьями рассорка вышла. Они, конечно,против скитников зуб имели и Звонца крепко недолюбливали, а все-такиукорили брата:

- Нельзя этак-то смертным боем хлестать ни за что, ни про что. Тожеподи, живое дыхание, хоть и Звонец! Перфил на это свое говорит:

- То и горе, что с дыханием посчитался, ослабу рука дал. Кончить бынадо!

Братья, понятно, заспорили, Перфил тоже, так и рассорились. С тех порПерфил на отшибе от своих стал. А того никому не сказал, что за Глафируэтак употчевал Звонца. Теперь видит: эта самая Глафира, живая, молодая, по-праздничному одетая, выходит из его ямы. У Перфила руки врозь пошли.Спрашивает:

- Как ты из города ушла?

Глафира без утайки все ему рассказала, что с ней в городе случилось.Перфил слушает да зубами скрипит, потом опять спрашивает:

- Как ты в мою яму попала?

Она и это рассказала. Тогда Перфил расстегнул ворот рубахи и показываетперстень:

- Не твой ли на гайтане ношу?

- Мой, - отвечает.

- То-то он мне по душе пришелся. Нашел эту ямку. Вижу, - кто-то началда бросил. Полюбопытствовал, нег ли чего? Тоже бросить хотел, да вотперстень этот мне и попался. Перстенек, гляжу, немудренький, а чем-то онменя обрадовал и вроде обнадежил. С той поры и ношу на гайтане с крестом ивсе поджидаю, не покажется ли хозяйка перстенька. Вот ты и пришла. Теперьосталось какого-нибудь толку от ямы добиться.

- Не беспокойся, - говорит, - толк будет!

И рассказала по порядку, что ночью в яме сидела.

- Про золотого змея Дайка, - отвечает, - много в Шарташе разговорубыло. Звонец вон, как его кто-то стукнул, чуть не месяц про этого Дайкабормотал. Все просил за кисточку какую-то подержаться, да не допросился,видно. Может, и твое видение-обман, а все-таки попытать надо. Толькопросить- молить не стану, не Звонец, поди-ка, я. Лучше тому Дайку погрожу, -не испугается ли?

Спустились оба в яму. Показала Глафира свою приметку. Ударил Перфилпротив этого места, а сам приговаривает:

- Подай-ка, Дайко, свой пояс! Не отдашь добром, тебя разобьем, подпестами столчем, а свое добудем!

Маленько поколотился, дошел до поперечной жилки, а там хрустали дазолотая руда, самая богатая. Сколько-то и комышков золотых попалось.Радуются, конечно, оба, потом Глафира и говорит:

- Надо мне, Перфил, дальше итти. Тут не укроешься, найдут. Скажи хоть,до какого места мне теперь добираться. Да не найдется ли кусочка на дорогу?

Перфила даже оторопь взяла:

- Как ты, Гланюшка, могла такое молвить? Куда ты от меня пойдешь, колимы с тобой кольцом через землю обручены? Да я тебя, может, с тех годов ждал,как ты еще девчонкой-несмысленышем бегала.

Тут обхватил ее в полную руку и говорит решительно:

- Никуда ты не пойдешь! Избушка у меня по нагорью поставлена. Хозяйкойбудешь. Никто тебя не найдет. А кто сунется, - не обрадуется. Необрадуется! В случае тогда оба в Сибирь подадимся. Ладно?

Глафира из-под руки не вырывается. На улыбе стоит, как вешний цветокпод солнышком, и говорит тихонько:

- Так, видно... Коли старым не укоришь да проклятья не побоишься, так ятебе... через землю венчанная... до гробовой доски.

На том и сладились. Перфил, конечно, в полное плечо Глафире пришелся.Мужик усердный да работящий, заботливый да смекалистый. И за себя постоятьмог, а за жену особливо. Сперва-то поговаривали, она, дескать, проклятая,такую держать нельзя. Другие опять городских опасались: потянут заукрывательство беглой. Перфил со всеми такими столь твердо поговорил, чтопотом его-то избушку стороной обходили.

- Свяжись, - говорят, - с этим чортушком, - до поры в могилу загонит.

Ничего не щадит, кто про его Глафиру нескладно скажет.

Прожили свой век по-хорошему. Не всегда, конечно, досыта хлебали, даостуды меж собой не знали, а это в семейном деле дороже всего. Ребят Глафиранавела целую рощу! Парней хоть всех в Преображенский полк записывай. И девкине отстали. Рослые да здоровые, а красотой в мать. На что Михей Кончинастарого слова человек, и тот по ребятам сестру признал. Седой уж в ту порубыл, а смирился. Зашел как-то в избу и говорит:

- Ладные у тебя, сестра, ребята. Вовсе ладные. Не тем, видно, богамскитники кадили, когда тебя проклинали. Оно и к лучшему. Худой травы и безтого много. Ее вымаливать не к чему.

Как до бабкинмх годов Глафира достукалась, так внучатам и счетпотеряла. Это перфилово да глафирино поколенье не один дом тут поставило.Заявку, можно сказать, нашему заводу сделало. Конечно, и других много было.Ну, эти - коренники. От них, может, и словинка про Дайка пошла.

Теперь это вроде забавы. Известно, при солнышке идешь, ногой зацепитьне за что, а по той же дороге в потемках пойди - все пороги да ямнны. Тоже ис золотом. Нынешние вон дивятся, почему старики только поперечные жилкивыбирали, а остальное в отвалы сбрасывали. А по делу надо тому дивиться,как старики до этого дошли, когда никто ничего по золотому делу не знал, а вписьменности была одна посказулька про страшного золотого змея. Этого вотзабывать не след. Что нынешнему человеку просто кажется, то старикам большимпотом да мукой досталось.

Хоть бы брусницынское золото взять. Не слыхали про такое? Ну, ладно, вдругой раз расскажу.