Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Ермаковы лебеди

Так, говоришь, из донских казаков Ермак был? Приплыл в наши края исразу в сибирскую сторону дорогу нашел? Куда никто из наших не бывал, тудаон со всем войском по рекам проплыл?

Ловко бы так-то! Сел на Каме, попотел на веслах, да и выбрался на Туру,а там гуляй по сибирским рекам, куда тебе любо. По Иртышу-то вон, сказывают,до самого Китаю плыви - не тряхнет!

На словах-то вовсе легко, а попробуй на деле - не то запоешь! Допервого разводья доплыл, тут тебе и спотычка. Столбов не поставлено и наводе не написано: то ли тут протока, то ли старица подошла, то ли другаярека выпала. Вот и гадай, - направо плыть али налево правиться? У куличковбереговых, небось, не спросишь и по солнышку не смекнешь, потому - у всякойреки свои петли да загибы и никак их не угадаешь.

Нет, друг, не думай, что по воде дорожка гладкая. На деле по незнакомойреке плыть похитрее будет, чем по самому дикому лесу пробираться. Главнаяпричина - приметок нет, да и не сам идешь, а река тебя ведет. Коли ты впередее пути не узнал, так только себя и других намаешь, а можешь и вовсе сголовами загубить.

Это по нынешним временам так-то, а в ермакову пору и того мудренеебыло. Тогда, поди-ко, не то что в Сибири, а и по нашим местам ни единогорусского человека не жило. Из здешних рек одну Каму знали да Чусовуюмаленько, а про Туру да Иртыш слыхом не слыхали. Вот и рассуди, как притаком положении заезжий человек пути-дороги по рекам разберет. Листов-то, накоих всяка речка-горочка обозначены, тогда и в помине не было, и вожака ненайдешь, потому - никто из наших в той стороне не бывал.

Нет, брат, зряшный твой разговор выходит! Чусовские старики об этомскладнее сказывают.

Так будто дело-то было.

Когда еще по нашим местам ни одного города, ни одного завода либо селарусского не было, у Строгановых на Чусовой реке сельцо было поставлено.Сельцо малое, а городом называлось, потому - крепко было огорожено. Канавыкругом, вал земляной, а по валу тын из высоких бревен-стояков. С двухсторон ворота надежные поставлены, да еще башни срублены. На случай, чтоботтуда стрелять либо камнями бросать, а то и кипятком поливать, коли ктонепрошеный ломиться станет. И ратные люди в этом Чусовском городке жили. Ну,и крестьяне тоже.

В том числе был Тимофей Аленин. По доброй воле он туда пришел алиссылкой попал - это сказать не умею, только жил семейно. И было у него,ровно в сказке, три сына, только дурака ни одного. Все ребята ладные даразумные, а младший Васютка из всех на отличку. И лицом пригож, и речамибоек, и силенкой не по годам вышел.

Хоть говорится, что атаманами люди не родятся, а все-таки смолодуугадать можно, кому потом кашу варить, кому передом ходить. Своей-то ровнейэтот Васютка с малых лет верховодил, а любимая забава у него была в разведходить.

У ворот-то, дескать, стоять - не много увидишь, вот он и сбил из своихровесников ватажку копейщиков, с саженными, значит, палками. Караульным приворотах, конечно, сказано было, чтобы одних мальцов без большого загородской тын не выпускать, только этот Васютка нашел дорогу. Он чтопридумал? Подойдет к тыну с веревкой; прислонит свою палку-копье к стене,захлестнет верхушку столба петлей, взлепится по узлам веревки на тын,перекинет первым делом свое копье на другую сторону, спустится туда же сам ипалкой петлю снимет, да и покрикивает:

- Ну, кто так же?

Кому из ребят это сделать не под силу, того сейчас же из игры долой.

- Нам таких копейщиков со слабиной не надо!

За такую игру Васютке да и другим ребятам не раз доставалось отбольших, да только ребятам все неймется. Нет-нет - и утянутся за городскойтын. Вот раз убрались в лес далеконько, да и потеряли друг дружку из виду.Кто побоязливее, те сразу крик подняли и живо сбежались. Одного Васютки нет.Что делать? Хотели сперва домой бежать, да постыдились: как мы своего вожакаоставим.

Стоят, значит, у какой-то речки да кричат, сколько голосу есть. Потомнасмелились, вверх по речке пошли, а сами, знай, свистят да ухают. А сВасюткой такой случай вышел. Он по этой же речке вверх далеко зашел. Вдругслышит - шум какой-то. Васютка хотел поворотиться, да спохватился:

- Так-то меня скорее услышат.

Он и прижался в кустах. Сидит, слушает. Шум близко, а понять не может,кто шумит. Васютка тогда взмостился потихоньку на сосну, огляделся иувидел... Выше-то речка надвое расходится. Островок тут пришелся. Островоквысоконький, полой водой его не зальет. Поближе к воде таловый куст, а изнего лебедь шею вытянул, да и шипит по-гусиному, вроде как сердится. Поречке, прямо к тому месту, медведь шлепает. Мокрехонек весь. Башкой мотает,а сам рычит, огрызается. На него другой лебедь налетает, крыльями бьет,клювом с налету долбит. Лебедь, кояечно, птица большая. Крылья распахнет,так шире сажени. Понимай, какая в них сила! И ноготок на носу, хоть красный,а не из клюквы. Долбанет им, так медведь завизжит, завертится, как собака.Ну, все-таки где же лебедю с медведем сладить? Изловчился Мишка, загреблебедя лапами, и только перья по речке поплыли. Туг другой лебедь с гнездаснялся и тоже на медведя налетел. Только медведь и этому голову свернул иповолок на бережок, а сам ревет, будто жалуется, - вот как меня лебедиотделали! И лапой по глазам трет.

Вытащил убитого лебедя на травку береговую, почавкал маленько, да не дотого, видно, ему. Нет-нет и начнет возить лапой под глазами. Потом что-тонасторожился, уши поднял и морду вытянул. Постоял так-то, затряс башкой.

- Фу ты, пакость какая!

Забросал лебедя сушняком, прихлопнул ворох лапой, да в лес. Толькосучья затрещали.

Как стихло, Васютка слез с дерева и пошел ко гнезду, - что там?Оказались лебединые яйца. Они на гусиные походят, только много больше ипозеленее кажутся. Пощупал рукой, - они вовсе теплые, нисколько неостудились. Васютке жалко лебедей-то, он и подумал:

- А что если эти яички под баушкину гусишку подсунуть? Выведутся,поди-ко? Как бы только их в целости донести да не остудить?

Вытряхнул из своего мешка хлеб, надрал сухого моху, набил им мешок датуда и пристроил три яичка. Больше-то взять побоялся, как бы не разбить. Ито подумал, - много-то взять, баушка скорее заметит.

Устроил все, да и пошел вниз по реке. Про то и не подумал, чтозаблудился. Знает, что речка к Чусовой выведет. Подошел маленько, слышит -ребята кричат да свистят! Тут Васютка и догадался, почему медведь убежал.

Известно, зверь и ухом, и носом дальше нашего чует, и человечьегоголосу не любит. Услышал, видно, ребят-то, да и убежал.

Откликнулся Васютка на ребячьи голоса. Скоро все сошлись, и Васюткарассказал ребятам, что с ним случилось. Ребята как услышали про медведя,так и заоглядывались, - вдруг выскочит, - поскорей зашагали к дому. В другойраз Васютка настыдил бы за это своих копейщиков, а тут не до того ему. Ободном забота - как бы в сохранности свою ношу донести. У Васютки матери вживых давно не было. Всем хозяйством правила баушка Ульяна. Старуха строгая,поблажки внучатам не давала, да и на отца частенько поварчивала.

Первым делом на Васютку накинулась: где шатался? Ну, он отговорился:

- За мохом в лес ходил. Угол у конюшенки законопатить. Помнишь, саматяте говорила, да он все забывает. Я вот и притащил полный мешок. Толькомокрый мох-то, подсушить его надо на печке.

И сейчас же на печь залез.

Баушка еще поворчала маленько, спросила - с кем ходил да почему несказался, потом и наказывает:

- Ты потоньше расстели. По всей печке!

Васютке того и надо. Забился подальше на печь, вытащил лебединые яички,завернул их в тряпки, положил на самое теплое место, а мох по всей печкераструсил.

Как темно стало, шапку зимнюю надел, взял яички и полез к гусишке,которая на гнезде сидела. Та, понятно, беспокоится, клюет Васютку в голову,в руки, а он свое делает. Вытащил из гнезда три гусиных яйца и подложиллебединые. Гусишка и на другой день беспокоилась, перекатывала лапами яйца,а все ж таки чужие не выбросила. Баушка подходила поглядеть, да тоже неразглядела, подивилась только:

- Какие-то ноне яйца неровные. Которые больше, которые меньше! К чемубы это?

Васютка знай помалкивает, а чтоб улики не было, он вытащенные из гнездаяйца за городской тын выбросил.

Так оно и прошло незаметно. В одном не сошлось: гусиные яйца еще ничем-ничего, а лебедята уж проклюнулись, запопискивали. Баушка Ульянавсполошилась:

- Что за штука? До времени гусята вылупились! Беспременно это к морулибо к войне!

Гусь этих своих новых детей к себе не подпускает, и гусишка, каквиноватая, ходит, а все ж таки лебедят не бросила. Зато Васютка больше всехстарается. Прямо не отходит, поит их, кормит вовремя. Баушка, на чтострогая, и та похвалила Васютку перед старшими братьями.

- Вы, лбы, учились бы у малого, как баушке пособлять! Гляди-ко, вон они моху притащил и за гусятами ходит, а вы что? Из чашки ложкой - только иесть вашей работы!

Братья знали, в чем штука, посмеиваются:

- Осенью, баушка, по-другому не заговори!

Баушка пуще того сердится, ухватом грозится, - уходи, значит, а не топопадет.

К осени, и верно, обозначилось, что у Алениных лебеди растут. Соседкиподсмеиваются над баушкой Ульяной: не доглядела, вырастила лебедей, а кудаих, коли колоть за грех считалось. Баушка - старуха нравная, ей неохота своюоплошку на людях показать, она и говорит:

- Нарочно так сделала. Принес внучонок лебединые яйца, вот и захотелаузнать, улетят лебеди али нет, если гусишка их выведет.

На Васютку все ж таки косо запоглядывала:

- Вон ты какой! Еще от земли невысоко поднялся, а какие штуки вытворятьпридумал!

У Васютки свое горе. Два-то лебеденка стали каждый день драться. Прямонасмерть бьются, и не подходи - сшибут, не заметят. А третий лебеденок вдраку никогда не ввязывается, в сторонке ходит.

Кто-то из больших и объяснил Васютке:

- Это, беспременно, лебедка, а те, видно, лебеди. Пока один другогосовсем не отгонит, всегда у них драка будет. Как бы насмерть друг дружку незабили!

Баушка, на эту драку глядючи, вовсе взъедаться на Васютку стала, а он итак сам не свой, не придумает, как быть? Кончилось все-таки тем, что одинлебеденок с реки не вернулся. Остались двое, - и драки не стало.

Утихомирилось ровно дело, а баушка Ульяна пуще того взъедаться стала.Видит, дело к зиме пошло, она и думает, сколько корму этой птицепонадобится, а толку от нее никакого, если колоть нельзя. Ну, баушка и давайлебедей отгонять. С метлой да палками за ними бегает. Лебеди тоже ееневзлюбили: не тот так другой налетит, с ног собьет да еще клювом стукнет.Тут старуха и говорит сыну решительно:

- Что хочешь, Тимофей, делай, а убирай эту птицу со двора, не то самауйду, - правься, как знаешь, с хозяйством!

Васютка видит - вовсе плохое дело выходит, приуныл. Дай, думает, хотьзаметочку какую-нибудь сделаю: может, когда и увижу своих лебедей. Взял ипривязал на крепкой ниточке каждому на шею по бусинке: лебедю - красненькую,лебедушке - синенькую. Те будто тоже разлуку чуют,-так и льнут к Васютке, аон со слезами на глазах ходит. Ватажка -копейщики-то - подсмеиваться дажестала:

- Завял наш вожачок!

Только Васютка вовсе и не стыдится.

- До слез, - говорит, - жалко с лебедями расставаться. Улетят ведь изабудут про меня!

Лебеди ровно понимают этот разговор. Подбегут к Васютке, шеи свои емупод руку подсунут, будто поднять собираются, головами прижимаются дапотихоньку и переговариваются.

- Клип-анг, клип-анг!

Дескать, будь спокоен - не забудем, не забудем!

Как вовсе холодно стало да потянулась вольная птица в полуденнуюсторону, так и эти лебеди улетели. Всю зиму их было не видно, а весной опятьв этих местах появились. Только к Тимофею на двор больше не заходили, а гдеувидят Васютку, тут к нему и подлетят, поласкаются.

Да еще баушку Ульяну подшибли, как она на гору с ведрами шла. Не сильновсе ж таки, а так только попугали да водой оплеснули, вроде пошутили.Помним, дескать, васюткину ласку и твою палку не забыли. Такой тебе от нас иответ! Дальше так и повелось. Как зима - лебедей не видно, а весной и летомхоть раз да к Васютке подлетят. Потом он сам научился их подманивать. Выйдетна открытое место да крикнет, как они:

- Клип-анг, клип-анг!

Вскорости который-нибудь, а то и оба прилетят, только крылья свистят,будто тревожатся, - не обидел ли кто Васютку. Если близко человек случится,его так с налету шарахнут, что сразу на землю кувыркнется. А к Васюткезаковыляют, шеи чуть не по земле вытянут, крыльями взмахивают, шипят даподпрыгивают, как домашние гуси, когда к корму идут, - радуются.

Ну, вот... за летом зима, за зимой лето... Сколько их прошло, несчитал, а только из Васютки такой парень выправился, что заглядеться впору.И речист, и плечист, умом и ухваткой взял и лицом не подгадил: бровьширокая, волос мягкий, глаз веселый да пронзительный.

Из тысячи один, а то и реже такой парень выходит, и должность себехорошую доступил. Парень приметливый да памятливый и новые места поглядетьохотник. Хлебом его не корми, только дай сплавать, где еще не бывал. Вот они узнал лучше всех речные дороги. Всех стариков, которые при этом делестояли, обогнал.

Строгановы, понятно, приметили такого парня, кормщиком его поставили ипохваливать стали:

- Хоть молодой, а с ним отправить любой груз надежно.

Скоро Тимофеича по всем строгановским пристаням узнали. Удачливее егокормщика не было. Как дорогой груз да дорога мало ведома, так его инаряжают.

И с народом у Василья обхождение лучше нельзя. Любили парня за это. Сребячьих лет кличка ему ласковая осталась - наш Лебедь.

С женитьбой у Ваеилья заминка вышла. Все его товарищи давно семьямиобзавелись, а он в холостых ходил, и отец его не неволил: как сам знаешь.Ну, вот видит Василий - пора, и стал себе лебедушку подсматривать. Такомупарню невесту найти какая хитрость! Любая бы девка из своей ровни за него срадостью пошла, да он, видно, занесся маленько. Тут у него оплошка ислучилась.

В Чусовском городке, конечно, начальник был. Воеводой ли - как егозвали. А у этого воеводы дочь в самой невестиной поре. Василий и стал на тудеваху заглядываться.

Родня да приятели не раз Василью говаривали:

- Ты бы на эти окошки вовсе не глядел. Не по пути ведь! А то, гляди,еще бока намнут.

Только в таком деле разве сговоришь с кем, коли к сердцу припало. Незря сказано - полюбится сова, не надо райской пташки. Зубами скрипнетВасилий:

- Не ваше дело! - А сам думает: "Кто мне бока намнет, коли у самогоплечо две четверти и кулак полпуда". Деваха та, воеводина-то дочь, по всемувидать, из обманных девок пришлась. Бывает ведь, - лицом цветок, а нутром -головешка черная. Эта деваха хоть ласково на Василья поглядывала, а на умесвое держала. Раз и говорит ему из окошка тихонько, будто сторожится, чтобдругие не услышали:

- Приходи утром пораньше в наш сад. Перемолвиться с тобой надо.Василий, понятно, обрадовался. На заре, чуть свет; забрался в воеводскийсад, а тут его пятеро воеводских слуг давно ждали, и мужики здоровенныенаподбор. Сам воевода тут же объявился, распорядок ведет:

- Вяжи холопа! Волоки на расправу!

Тимофеичу что делать? Он развернулся и давай гостинцы сыпать: кому - вухо, кому - в брюхо. Всех разметал, как котят, а сам через загородкуперемахнул. Шум, понятно, вышел. Еще люди набежали, а воевода, знай, кричит:

- Хватай живьем!

Василий видит - туго приходится, к Чусовой кинулся. Ворота городские поранней поре еще заперты, да ему что! Сорвал с себя пояс, на бегу петлюсделал, захлестнул за стояк да старым обычаем и перекинулся за городскойтын. Выбежал на берег, выбрал лодочку полегче да шест покрепче и пошел поЧусовой кверху.

Время, видишь, вешнее. Чусовая в полную силу шумела. На веслах вверх невыгребешь и с шестом умеючи надо, чтоб, значит, все гривки-опупышки на днехорошо знать. Василий и понадеялся на свою силу да сноровку.

- Ну, кому, дескать, по такой воде меня догнать.

Только не так вышло.

Сколь ведь силы ни будь у человека и хоть как он реку ни знай, а неуйти ему против воды от погони, коли там шесту веслами помогают и сменаесть. Как на грех, в одном месте промахнулся-ткнул шестом, а не маячит: днане достает. Лодку и закружило. Пока Василий справлялся, погоня - тут она. Натрех лодках человек, может, сорок, а то и больше. Одно Василью осталось - вводу и на берег, а там что будет. Только тоже дело ненадежное: чует, что изсил выбился, да и весной в лесу мудрено прятаться, - потому след сдалекавидно.

Воевода на задней лодке на корму взмостился, будто сам правит. УвиделВасильеву неустойку - радуется:

- А, попался, холопья душа!

Василий оглянулся, хотел ответным словцом воеводу стегнуть и видит -высоко в небе над рекой два лебедя летят. И от солнышка видно, что на шеях уних как искорки посверкивают.

Обрадовался Василий, куда и усталость ушла, во весь голос закричал по-лебединому:

- Клип-анг, клип-анг!

А лебеди знают свое дело. Сверху-то, видно, все разглядели.

Налетел один на заднюю лодку и так крылом воеводу шибанул, что тот внизголовой в воду бултыхнул. Другой лебедь на передней лодке двух шестовыхопрокинул, да и весловых успел погладить: у кого нос в крови, у кого на лбушишка.

Большая у погони заминка вышла: воеводу из воды добывать пришлось.Мужик сырой да тяжелый, а вешняя вода, известно: легкая да игривая. Любо ейсо всякой колодиной побаловаться. Подхватила она воеводу и давай крутить -вот-вот пузыри пустит. Поймали все-таки, выволокли. Чуть живой с перепугу,зуб на зуб не попадает, а свое не забыл:

- Живьем хватайте! Не уйти ему.

А чего не уйти, коли Василья давно не видно. Лебеди сполоху погоненаделали, сели на воду, подплыли к Васильевой лодочке, один справа, другойслева кормы, как зажали лодку-то, да и повели так, что лес на берегу бегомпобежал. Известно, против лебедя на воде птицы нет. Сдаля поглядеть - будтоне шевельнется, а попробуй - поровняйся с ним!

Так и потерялся Василий. Сколько воевода ни гонял людей, даже следа невидали. И то сказать, побаивались воеводские посланцы далеко по рекезаходить, а Василий с лебедями всю Чусовую до краю прошел. Все речки-старицы изведал, да и в окружности поглядел. Любопытствовал к этому. Воттогда ему, может, первому из наших и довелось сибирской водицы изТагила-реки испить. Дошел, видишь, до какой-то неведомой речки и по уклонупонял, что она на восход солнца пошла. Василия и потянуло, - что там,дальше-то, да лебеди заартачились, крыльями замахали: не выдумывай! Василийих и послушался, не пошел по Тагилу.

Эти лебеди в то лето и гнезда себе не вили, все около Василиястарались. Мало что от воеводы ухранили да речные дороги показали, они ещеоткрыли ему все здешнее богатство.

Поднимет лебедь правое крыло, как покажет на горку какую, либо наложок, поглядит Василий на то место и увидит насквозь: где какая руда лежит,где золото да каменья. Поднимет лебедь левое крыло, и Василию весь лес наберегу на многие версты откроется: где какой зверь живет, какая птицагнездится. Ну, как есть все.

При таких лебедях, понятно, об еде да питье Василью и заботы не было.Подведут лебеди лодочку к какому-нибудь крутику, похлопают крыльями, иоткроется в том крутике ходок, как проточка малая. Заведут лебеди лодку вэту проточку, а там как пещера выкопана, и в ней поесть и попитьприготовлено.

Все бы ладно, да без людей тоскливо. И то Василью покою не дает -воеводина дочь из мыслей не выходит. Думает, что она не по своей воле егоподвела, а кто-нибудь разговор подслушал. Ну, Василий и жалел эту деваху.

- Теперь, поди, взаперти сидит да слезы льет, моя горюшенька!

Тосковал-тосковал и надумал:

- Жив не буду, а вызволю ее!

Лебеди видят - к дому Василья потянуло, головами покачивают:

- Ни к чему придумал! Ой, ни к чему!

Дорогу все-таки не загораживают:

- Воли, дескать, с тебя не снимаем, - как хочешь!

Когда Василий лодку в домашнюю сторону повернул, лебеди даже пособилиему. В один день лодку с самого верху до Чусовского городка довели.Посчитай, сколько на час придется! Довели Василья до знакомых ему мест,поласкались маленько, как простились, а сами одно наговаривают:

- Клип-анг, клип-анг!

Вроде наказ дают: когда тебе надо, кричи нам!

Поднялись лебеди, улетели. Остался Василий один. Гребтится ему поскореев город пробраться. Еле-еле потемок дождался, даром что время к осени итемнеть рано стало.

В городок попасть, чтобы караульные не видели, Василью привычно.Переметнулся через тын, где сподручнее, и пошел по городку. Идет спокойно,ни одна собачонка не гавкает. Недаром, видно, говорится - на смелого исобаки не лают.

Хотел сперва Василий понаведаться к кому-нибудь из старых своихватажников- приятелей, разузнать про здешние дела, да мимо родного дома какпройдешь. Любопытно Василью хоть через прясло поглядеть. Остановился он,постоял и чует - не так будто стало, не по-старому, а в чем перемена -понять не может.

"Дай, -думает, - погляжу поближе".

Перелез тихонько в ограду, походил в потемках-то- живым вовсе непахнет. Сунулся к дверям в сенки, там крестовина набита - никто, значит, неживет.

- Что за беда стряслась? Куда все подевались?

Сел Василий на крылечко, задумался. В городке вовсе тихо. Только все жтаки еще копошатся люди. То двери скрипнут, то кашлянет кто, слово какоедолетит. И вот слышит Василий - близенько кто-то не то поет, не топричитает:

Лебедь ты мой Васенька!
Где летаешь ты, где плаваешь?
Поглядеть одним бы глазоньком,
Перемолвиться словечушком!

Поет эдак, собирает разные девичьи жалостливые слова про кручину своюлютую да про злу-разлучницу, как она насмеялася, угнала лебедя милого,загубила его батюшку родимого, милых братцев в беду завела.

Слушает Василий - про него песня сложена, голос густой да ласковый, акто поет - домекнуть не может.

Тут другой голос слышно стало. Вроде как мать заворчала:

- Опять ты за свое! Добры люди спать легли, а ей все угомону нет! Пролебедя своего воет! Возьму вот за косу! Не погляжу, что в сажень вымахала!Бесстыдница!

Тут только Василий понял, кто песню пел. В близком соседстве росладолгоногая да глазастая девчушка-хохотушка, Аленкой звали. Года на четыре,а то и на пять помоложе Василья. Он и считал ее маленькой, а того неприметил, как из нее выровнялась девица - голову отдай, и то мало! Да ещевон какие песни складывает!

Затихли голоса, и песни не стало, а все ж таки Василий чует - не ушлаАленка из ограды, на крылечке сидит.

Василья и потянуло на ласковый девичий голос. Выбрался из своей ограды,подошел к соседней избушке и окликнул потихоньку:

- Аленушка!

Та ровно давно этого ждала, сейчас же отозвалась:

- Что скажешь, Василий Тимофеевич? Удивился Василий:

- Как ты в потемках меня разглядела?

Она усмехнулась:

- Глаз у меня кошачий. Тебя вижу ночью, как днем, а то и лучше.

Потом без шутки сказала:

- С вечера твоих лебедей углядела и подумала - скоро ты должен вгородке объявиться. Вот и сидела, караулила да голос подавала, чтоб упредитьтебя.

Тут Алена и рассказала все по порядку.

Баушка Ульяна с весны померла. Воевода хоть лютовал, а семейных уВасилья сперва не задевал. Да на беду сам Строганов приехал. Как узнал пропобег, так принародно на воеводу медведем заревел:

- Бревно ты еловое, а не воевода! Гоняешь людей бестолку, будто имдругого дела найти нельзя. Ты мне так сделай, чтобы утеклец сам повиннуюпринес и чтоб другим неповадно было в бега кинуться! Поленом тут кормитьнадо, а не калачами.

И сейчас же велел привести Тимофея с сыновьями, под батоги их поставил.Пусть, дескать, другие казнятся, что их семьям будет, ежели кто бежатьудумает. Потом велел Тимофея и всю семью, от старого до малого, отправить насамую тяжелую работу - соль в кулях перетаскивать к пристаням, а дом и вседобро на себя перевел.

Дознался тоже Строганов, какие люди в карауле стояли, когда Василийушел, и велел их батожьем бить и на солетаску нарядить с той толькоразницей, что семейных у этих людей в своих избах оставил.

Как поехать из города, велел Строганов народ собрать и погрозился:

- Кто увидит утеклеца Ваську да не доведет мне, тому это же будет!

Сказывали потом, что Тимофей после батогов-то недолго проработал, абратья живы. Ну, а воеводина дочь вскорости за строгановского приказчиказамуж вышла. На свадьбе перед подружками своими, сказывают, похвалялась -вот-де я какая, глазом мигну, так любого парня вокруг пальца оберну! Головыне пожалеет, прибежит по моему зову. Вон по весне позвала в сад кормщикаВасилья, а сама батюшке сказала, чтоб хорошенько этого холопа проучил.Пусть свое место помнит!

Выслушал все это Василий, да и говорит:

- Спасибо тебе, Аленушка, осветила мне дорогу. Теперь знаю, что делать.Коли Строганов придумал кормить моих поленом, так и от меня ему мягких небудет! А ту змею ногой раздавлю! - Потом вздохнул: - Эх, не знал, не ведал,что моя лебедушка верная через двор живет.

Алена и отвечает:

- Слово скажи - за тобой пойду.

Василий подумал-подумал и говорит.

- Нет, Аленушка, не подходит это. Вижу, вовсе трудная у меня дорогапойдет. Семейно по ней не пройдешь.

- Коли, - отвечает, - так тебе сподручнее, вязать не стану. Иди один!

Василий притуманился:

- Ты, Аленушка, все ж таки подожди меня годок-другой!

Алена так и вскинулась:

- Об этом не говори, Василий Тимофеич! Один ты у меня. Другого лебедя вмоих мыслях весь век не будет.

Тут наслезилась она девичьим делом и подает ему узелок.

- Возьми-ко, лебедь мой Васенька! Не погнушайся хлебушком с роднойстороны да малым моим гостинчиком. Рубахи тут да поясок браный. Носи - незабывай!

Подивился Василий вещему девичьему сердцу, как она вперед угадала, чтопридет, сам чуть не прослезился и говорит:

- Не осуди, моя лебедушка, коли худо про меня сказывать будут.

- Худому про тебя, - отвечает, - не поверю. Сам тот худой для менястанет, кто такое о тебе скажет. Ясным ты мне к сердцу припал, ясным на весьвек останешься!

На том они и расстались. Ушел Василий, никому больше не показался.

Вскорости слух прошел: появились на строгановских землях вольные люди.В одном месте соленосов увели, в другом - приказчика убили, его молодую женуиз верхнего окошка выбросили, а дом сожгли. Дальше заговорили, - поселилисьбудто эти вольные люди - в береговой пещере пониже Белой реки истрогановским караванам проходу не дают. И вожаком будто у этих вольныхлюдей Василий Кормщик.

Строгановы, понятно, забеспокоились. Чуть не целое войско снарядили.Тем людям, видно, трудно пришлось, - они и ушли, а куда - неизвестно. Слухуо них не стало.

О Василье в городке и поминать перестали. Одна Аленушка не забыла:

- Где-то лебедь мой летает? Где он плавает?

Сколь отец с матерью ни бились, не пошла Алена замуж. Да и женихов уней не много было. Она, видишь, хоть пригожая и на доброй славе была, асильно рослая. Редкий из парней подходит ей в пару, а она еще подсмеивалась:

- Какой это мне жених! Ненароком сшибешь его локтем, - на весь городокопозоришь.

Так и осталась Алена одна век вековать. Как обыкновенно рукодельницейстала, - ткальей да пряльей. По всему городу лучше ее по этому делу небыло. Да еще любила с ребятишками водиться. Всегда около нее много мелочибегало. Алена умела всякого обласкать. Кого покормит, кого позабавит, комупесню споет, сказку скажет. Любили ее ребята, а матери прозвали Аленушку -Ребячья Радость и, как могли, ей сноровляли.

Годы, конечно, всякого заденут: малому прибавят, у старого из остатковотберут, не пощадят. Отцвела и наша Аленушка. Присеваться волос стал,черную косу белые ниточки перевили, только глаза ровно еще больше да крашестали.

К этой поре старые хозяева Строгановы все перемерли. На их местосыновья заступили. Народу на Чусовой умножилось. Сибирского хана сын свойском нежданно-негаданно на Чусовской городок набежал. Еле отбилисьгорожане. По этому случаю старики про Василия вспоминали:

- Вот бы был наш Тимофеич дома, не то бы было. Спозаранок бы онразведал про незваных гостей и гостинцев бы им припас не столько. Напредкизабыли бы дорогу к нашему городу! Дорогой человек по этому делу был. Зря егозагубили!

Вскорости после этого слух прошел - к Строгановым поволжские вольныеказаки плывут, а ведет их атаман Ермак Тимофеич.

- По всея Волге на большой славе тот человек. Не то что бухарские идругих земель купцы его боятся, и царские слуги сторонкой обходят те места,где атаман объявится, И ватага у того атамана наотбор.

У него, видишь, не было той атаманской повадки, чтоб на свою рукупобольше хапнуть. Он и других к тому не допускал. По этому правилу и ватагусоставил. Чуть кто неустойку окажет, такого сейчас из ватаги долой.

- Нам, - скажет атаман, - с такой слабиной людей не надо! Как тебеватага поверит, коли ты о себе одном стараешься. Иди на все стороны да сомной, гляди, напредки не встречайся, а то худой разговор выйдет!

И крепко то атаманское слово было. Не помилует и того, кто надумаетпоблажку в таком деле дать да и отговаривается, - не доглядел экогопустяка.

- Это, - отвечает атаман, - не пустяк, потому - может раздор в артелисделать. В первую голову всяк за этим гляди, чтоб у нас все шло на артель,в одну казну, в один котел!

За это будто атамана и прозвали Ермаком, как это слово по-татарски,сказывают, котел обозначает на всю артель. А Тимофеичем, видно, по отцувеличают, как обыкновенно у вас ведется. И еще сказывали, - не любит атаманЕрмак, чтоб ватажники себя семьями вязали. Сам одиночкой живет и других ктому склоняет:

- Трудная наша дорога. Не по такой дороге семейно ходить да детейростить.

Слушает эти разговоры Алена и дивится:

- Его слова! И Тимофеичем величают. Не он ли? Лебедь мой, Васенька?

К осени опять слух донесся:

- К Строгановым на Каму приплыл атаман Ермак с войском. По осенней водепойдут на стругах вверх по Чусовой сибирского хана воевать. Скоро атаман сказаками в Чусовском городке будет.

Все, понятно, ждут. Как пришла весточка, в какой день будут, весь народиз городка на берег высыпал, и Аленушка туда же прибежала. Завиднелисьструги. Легко против осенней воды на веслах идут. Песни казаки поют. Поближеподходить стали, в народе говорок пошел, как диво какое увидели.

Глядит Алена, а у переднего струга два лебедя плывут и на шеях у нихкак искорки посверкивают: у одного красненькая, у другого синенькая.

Как стали струги к берегу подваливать, лебеди поднялись с воды,покружились над городком и на восход солнца улетели. Первым на берег атаманвышел. Годов за полсотни ему. По кучерявой бороде серебряные струйкипробежали, а поглядеть любо. Высок да статен, в плечах широк, бровь густая,глаз веселый да пронзительный. Одет ровно попросту, - не лучше другихказаков. Только сабля в серебре да дорогих каменьях.

Глядит Алена -он ведь! Он самый! - а все признать не насмелится. Да тути углядела - рубаха-то у атамана пояском ее работы опоясана. Чуть не сомлелаАленушка, все ж таки на ногах устояла и слова не выронила. Стоит белехонькада с атамана глаз не сводит.

А он своим зорким глазом еще со струга Аленушку приметил и по девичьемуубору догадался, что незамужницей осталась.

Поздоровался атаман с народом, потом подошел к Аленушке, поклонился ей,рукой до земли, да и говорит:

- Поклон тебе низкий от вольного казацкого атамана Ермака, а как егопо- другому звать-сама ведаешь. Не обессудь, моя лебедушка, что в путизапозднился. Не своей волей по низу до седых волос плавал, когда смолодуохота была против верховой воды плыть. И на том в обиде не будь: не забывалтебя и поясок твой ни в бою, ни в пиру с себя не снимал.

Поговорили они тут. Понял тогда народ, кто есть донской казак атаманЕрмак, какого он роду-племени, в каком месте его лебедушка ко гнезду ждала.Два дня, а то и три простоял Ермак с своим войском в Чусовском городке. Неодин раз за те дни с Аленушкой побеседовал. Всю свою жизнь ей рассказал.Как он братьев да друзей своих из неволи вызволил, как с ними строгановскиекараваны топил, как потом на Дону казачил да по Волге гулял. Ну, все какесть. И про то объяснил, почему на Чусовую пришел.

- Много, - говорит, - в нашу казну богатства добывали, а нет противтого, какое мне лебеди по нашей реке в горах показывали.

Вот и надумал тем богатством себе и всей ватаге - головы откупить, акому не случится голову свою вынести - тому добрую память в людях оставить.Лебеди как подслушали мою думу... Давно их не видал, а тут оба появились ибудто манят плыть, куда надумал. Всю дорогу с нами плывут, а где остановка- улетают, и всегда в ту сторону, куда дальше путь идет.

В осенний праздник, в Семенов день, собрался атаман дальше плыть. ИзЧусовского городка народу в войско прибыло. Ну, и проводы вышли вроде каксемейные, потому - с заезжими казаками своих отправляли. На берег многие таксемьями, и шли, - кто брата, кто сына провожал.

Аленушка рядом с атаманом шла. Она, конечно, годами на другую половинужизни, клонилась,, а красоту свою не вовсе потеряла. Принарядитсяпраздничным делом, так еще заглядишься.

Атаман тоже для такого случая приоделся. Верховик на шапке малиновый,кафтан, цветной парчи, рубаха дорогого шелку, а сабля и протчая орудия -глаза зажмурь. И то углядели люди - новый у атамана поясок. Широкий, такой,небывалого узору: по голубой воде белые лебеди плывут. Это, видно, Аленушкаопоясала своего лебедя на незнамую дальнюю дорогу.

И вот идут они, как лебедин да лебедушка. Оба высокие да статные,красивые да приветные, как погожий день в осени. Далеко их в народе видно. Акругом ребятишки - мелочь вьются. Это аленушкины прикормленники даприспешники со всего города сбежались. Известно, большому лестно, а малому иподавно охота близко такого атамана поглядеть, рядом по улице пройти.

Как атаман на берег, так лебеди - на воду, сразу кверху поплыли,оглядываются да покрикивают:

- Клип-анг! Клип-анг!

Вроде поторапливают:

- Пора, атаман! Пора, атаман!

Тут атаман простился с народом, с Аленушкой на особицу, сам на струг -и велел отваливать. Отплыл - и концы в воду.

Сперва добрые вести доходили, как Ермак с войском сибирского ханапокорил и все города вобрал, как Грозный царь за это всем казакам, старыевины простил и подаренье свое царское отправил. И про то сказывали, будтовелел Грозный царь сковать атаману для бою кольчатую рубаху серебряную сзолотыми орлами. Дивились царевы бронники, как ермаковы посланцы стали проатаманов рост сказывать. Сильно сомневались в том бронники, а все-такисковали рубаху, как было указано, от вороту до подолу два аршина, а в плечах- аршин с четвертью, и золотых орлов посадили.

Прикинь-ко, какой силы и росту человек был, коли мог эку тягость насебе в бою носить!

Радовалась Аленушка этим вестям. Всем ребятишкам, какие около неевились, рассказывала- вот, дескать, какой атаман удачливый да смелый.

Года два такими вестями Аленушка тешилась, потом перемена вышла: вовсене слышно стало о казацком войске, как снегом путь замело. Долго ждалаАленушка, да и дождалась: в осенях приползла в городок черная молва. - Малов живых казаков осталось, и сам атаман загиб. Изменой заманили его с малымвойском да ночью, как все казаки спали в лодках, и навалились многолюдством.Атаману, видно, надо было с одной лодки на другую перескочить, даопрометился он и попал в воду на глубокое место. В кольчатой-то рубахецарского подаренья и не смог выплыть. И лебеди не могли атамана ухранить,потому - ночью дело вышло, а эта птица, известно, ночью не видит.

Выслушала все это Аленушка, слова не выронила и ушла в свою избу, авскоре ребятишки по всему городу заревели - умерла Аленушка.

Отцы-матери побежали поглядеть. Верно - умерла Аленушка, РебячьяРадость. Лежит на скамейке у окошечка, и руки на смерть сложены, а сарафан ивесь убор на ней тот самый, в каком она атамана в поход провожала. Поплакалитут которые, вспоминаючи тот день, пожалели:

- Вот пара была, да гнезда не свила.

От какой причины нежданная смерть Аленушке пришла, так никто и неузнал. На том решили:

- По-лебединому умерла наша Аленушка. У них ведь известно, как ведется:один загиб - другому не жить.

Так вот оно как дело-то было! Приплыл донской казак на родиму сторонку- на реку Чусовую. Это присловье про Ермака и сложено. В прежни-то годы,сказывают, такое часто случалось. Набродно на Дону было, - со всех сторонтуда люди сбегались, кому дома невмоготу пришлось. Ну, а этот из Чусовскогогородка был, Васильем Тимофеичем Алениным звали, а на Дону да по Волге онстал Ермак Тимофеич.

Здешние-то реки он с молодых годов знал. Ему, брат, вожака не надобыло! Сам первый вожак по речным дорогам был! И то ни в жизнь бы ему всибирскую воду проход не найти, кабы лебеди не пособили.

Куда потом эти лебеди улетели - сказать не умею. По нашим местам этуптицу сильно уважают. Кто ненароком лебедя подшибет, добра себе не жди:беспременно нежданное горе тому человеку случится. А хуже того, колиоплошает охотник из старателей. Такому и вовсе свое земельное ремеслобросать надо, потому удачи на золото после того не станет. Что хочешь делай,а даже золотины в ковшике не увидишь. Испытанное дело. Да вот еще штукакакая у стариков велась - ставили деревянных лебедей на воротах.

А это в ту честь, что лебеди первые нашему русскому человеку земельноебогатство в здешних краях показали. За это им и почет, и Василью Тимофеичус Аленушкой память. Это - что парой-то!

Вот в чем тут загвоздка.