Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Cтарых гор подаренье

Это ведь не скоро разберешь, где старое кончается, где новоеначинается. Иное будто вчера делано, а думка от дедов-прадедов пришла.Не разделишь концы-то. Недавно вон у нас на заводе случай вышел. Сталинаши заводские готовить оружие в подарок первому человеку нашей земли.Всяк, понятно, старался придумать как можно лучше. Без спору необошлось. В конце концов придумали такое, что всем по душе пришлось исовсем за новое показалось. Старый мастер, когда ему сказали: форматакая, разделка полосы этакая, узор такой,- похвалил выдумку, а потом иговорит:- Если эту ниточку до конца размотать, так, пожалуй, дойдешь достарого сказа. Не знаю только, башкирский он или русский.По нашим местам в этом деле - и верно - смешицы много. Бывает,что в русской семье поминают бабку Фатиму, а в башкирской, глядишь,какая-нибудь наша Маша-Наташа затесалась. Известно, с давних годовбашкиры с русскими при одном деле на заводах стояли, на рудниках да наприисках рядом колотились. При таком положении немудрено, что люди ипесней, и сказкой, да и кровями перепутались. Не сразу разберешь, чтооткуда пришло. Привычны у нас к этому. Никто за диво не считает. А просказ стали спрашивать. Старый мастер отказываться не стал.- Было, - говорит, - еще в те годы, как я вовсе молодымпарнишкой на завод поступил. С полсотни годов с той поры прошло.

В цеху, где оружие отделывали да украшали, случилась нежданнаяостановка. Позолотчики оплошали: до того напустили своих едучих зеленыхпаров, что всем пришлось на улицу выбежать. Ну, прокашлялись,прочихались, отдышались и пристроились передохнуть маленько. Кто цыгаркусебе свернул на тройной заряд, кто трубку набил с верхушкой, а кто ипросто разохотился на голубой денек поглядеть. Уселись, как пришлось, изавели разговор. Рисовщик тогда у нас был. Перфишей звали. По мастерствуиз средненьких, а горячий и на чужую провинку больше всех пышкал. Такоеему и прозванье было - Перфиша Пышкало. Он, помню, и начал разговор.Сперва на позолотчиков принялся ворчать, да видит, - остальныепомалкивают, потому всяк про себя думает: с кем ошибки не случается.Перфиша чует, - не в лад пошло, и переменил разговор. Давай ругатьэфиопского царя:- Такой-сякой! И штаны-то, сказывают, в его державе носить ненаучились, а мы из-за него задыхайся.

Другие урезонивали Перфишу:

- Не наше дело разбирать, какой он царь. Заказ кабинетский,первостатейный, и должны мы выполнить его по совести, чтоб не стыднобыло наше заводское клеймо поставить.

Перфиша все-таки не унимается:

- Стараемся, как для понимающего какого, а что он знает, твойэфиопский царь. Наляпать попестрее да поглазастее - ему в самый раз, инам хлопот меньше.

Тут кто-то из молодых стал рассказывать про Эфиопию. Сторона,дескать, жаркая и не очень чтоб грамотная, а себя потерять не желает. Нанее другие, больно грамотные, давно зубы точат, а она не поддается. Ицарь у них, по-тамошнему негус, в том деле заодно с народом. А веры они,эти эфиопы, нашей же, русской. Потому, видно, и придумали кабинетскиеподарок в Эфиопию послать.С этого думки у людей и пошли по другим дорожкам. Всем будтовеселее стало. По-хорошему заговорили об эфиопах:

- Настоящий народ, коли себя отстоять умеет. А что одежда по-другому против нашего, так это пустяк. Не по штанам человеку честь.

Перфиша видит, - разговор вовсе не в ту сторону пошел, захотелпоправиться, да и ляпнул:

- Коли так, то надо бы этому царю не меч сделать, а шашку, наманер той, какая, сказывают, у Салавата была.

Тут Митрич, самый знаменитый по тем годам мастер, даже рукамизамахал:

- Что ты, Перфиша, этакое, не подумавши, говоришь. Деды-то наши,поди, не на царя ту шашку задумали.

Наш брат - молодые, кто про эту штуку не слыхал, - началипросить:

- Расскажи, дедушка Митрич? - А старик и не отговаривался:

- Почему не рассказать, если досуг выдался. Тоже ведь сказы незря придуманы. Иные - в покор, иные - в наученье, а есть и такие, чтовместо фонарика впереди. Вот слушайте.

Сперва в том сказе о Салавате говорится, что за человек был.Только по нашим местам об этом рассказывать нет надобности, потому какпро такое все знают. Тот самый Салават, который у башкир на самойбольшой славе из всех старинных вожаков. При Пугачеве большую силу имел.Прямо сказать, правая рука. По письменности, сказывают, Салавата казнилицарицыны прислужники, только башкиры этому не верят. Говорят, чтоСалават на Таганай ушел, а оттуда на луну перебрался. Так вот с этимСалаватом такой случай вышел.

Едет он раз близко здешних мест со своим войском. Дорога положку пришлась. Место узкое. Больше четырех конников в ряд не войдет.Салават по своему обычаю впереди. Вдруг на повороте выскочил вершник. Вбашкирских ичигах, в бешмете, а шапка русская - с высоким бараньимоколышем, с суконным верхом. И обличьем этот человек на русскую стать -с кудрявой бородой широкого окладу. В немолодых годах: седины в бородемного. Конек под ним соловенький, не больно велик, да самых высокихстатей: глаз горячий, навес, то есть грива, челка и хвост, - загляденье,а ножки подсушены, стрункой. Тронь такого, мелькнет - и не увидишь.

Башкиры - конники врожденные. При встрече сперва лошадь оглядят,потом на человека посмотрят. Все, кому видно было, и уставились на этогоконька, и Салават тоже. Никто не подумал, откуда вершник появился и нетли тут чего остерегаться. У каждого одно на уме: такого бы коньказалучить. Иные за арканы взялись. Не обернется ли дело так, чтобзахватом добыть. Все смотрят на Салавата, что он скажет, а тот и сам наконька загляделся. Под Салаватом, конечно, конь добрый был. Богатырскийвороной жеребец, а соловенький все-таки еще краше показался. ЗакричалСалават:

- Эй, бабай, давай коням мену делать.

Вершник посмотрел этак усмешливо и говорит:

- Нет, батырь Салават, не за тем я к тебе прислан. Подареньестарых гор привез. Шашку.

Салават удивился:

- На что мне шашка, когда у меня надежная сабля есть. Вот гляди.

Выхватил саблю из ножен и показывает. Сабля, и точно, редкостногобулату и богато украшена. На крыже и головке дорогие камни, а по всейполосе золотая насечка кудрявого узора. Ножны так и сверкают золотом дадорогими каменьями.

- Лучше не найдешь! - похвалился Салават. - Сам батька государьпожаловал. Ни за что с ней не расстанусь!

Вершник опять усмехнулся:

- Давно ли ты, батырь, считал своего вороного первым конем, атеперь говоришь мне: давай меняться. Как бы и с шашкой того неслучилось. Батька Омельян, конечно, большой человек, и сабля его дорогостоит, а все-таки не равняться ей с подареньем старых гор. Принимай!

Подъехал к Салавату, снял по русскому обычаю шапку, а с коня неслез и подает шашку. Пошире она сабли, с пологим выгибом, в гладкихножнах. На них узор серебряный заподлицо вделан, как спрятан. Казовогобудто ничего нет, а тянет к себе шашка. Сунул Салават свою саблю вножны, принял шашку и чует, - не легонькая, как раз по руке. Вытащил изножен - обомлел: там в полосе молнии сбились, вот-вот разлетятся. Махнул- молнии посыпались, а шашка целехонька.

- А ну, на крепость! - кричит Салават. Подлетел к большой сосне,а они ведь у нас, сами знаете, какие по горам растут. Как камень, в водетонут. Рубнул Салават с налету во всю силу и думает, - посмотрю, какуюзарубку оставит, если не переломится. Шашка прошла сосну, как прутиккакой. Повалилась сосна, чуть Салавата с конем не пришибла. Вершникприезжий тогда и спрашивает:

- Разумеешь, батырь Салават?

- Разумею,-отвечает.- Другой такой шашки на свете быть не может.Из своих рук ни в жизнь не выпущу!

- Не торопись со словами, Салават, - ответил приезжий, - сперванаказ выслушай!

- Какой еще наказ! - загорячился Салават. - Сказал - не выпущуиз своих рук, пока жив! Тут и наказ весь!

- Этого, - отвечает, - и я тебе желаю, да не в моих силах тосделать. Шашка, сам видишь, не простая. По-доброму-то ее надо бы батькеОмельяну, как первому вожаку, да жил он всякова-то: в его руках шашкасилу потеряет. Ты молодой, корыстью тебя никто не укорил, тебе ипослали, но в малый дар. Знаешь, как при русских свадьбах бывает. Напосыл жениха невеста со сватом посылает сперва малый дар. Он, может, исамый дорогой, да посылается не навовсе, а вроде как для проверки.Невеста вольна во всякое время взять малый дар обратно. Так ты и знай!Будет эта шашка твоей, пока ничем худым и корыстным себя не запятнал.Если в том удержишься, тебе эту шашку, может, и в большой дар отдадут, -навсегда то есть.

- А как это узнать?-спрашивает Салават.

- Об этом не беспокойся. Явственно будет показано, а как-того неведаю.

На Салавата тут раздумье нашло:

- Что будет, если со мной ошибка случится?

- Шашка силу потеряет и на весь твой народ беду приведет, еслине вернешь шашку в гору.

- Как тебя найти?-спрашивает Салават.

- Меня больше не увидишь, а должен ты найти девицу, чтоб онажизни своей не пожалела, в гору с шашкой пошла. Там шашка опять своюсилу получит, и снова ее вынесут из горы. Не знаю только, когда этобудет и кому шашка достанется.

Выслушал Салават и говорит:

- Понял, бабай, твое слово. Постараюсь не ослабить силу шашки, аслучится беда, выполню второй твой наказ. Одно скажи, можно ли с шашкойпослать в гору свою жену?

- Это, - отвечает, - можно, лишь бы по доброй воле пошла.

Салават обнадежил:

- В том не сомневайся! Любая из моих жен с радостью пойдет, колинадобность случится.

Вершник еще напомнил:

- Коли на себя потянешь, потеряет шашка силу, а если будешьзаботиться о всем народе, без различья роду-племени, родных-знакомых,никто против тебя не устоит в бою.

На том и кончили разговор. Тут приезжий посмотрел на арканников,кои с его коня глаз не сводили, усмехнулся и говорит:

- Ну, что ж, играть так играть! За тем вон выступом еланкаоткроется, там и сделаем байгу. Кто заарканит моего Соловка, тот ивладей им без помехи. Не удастся заарканить, тоже польза: в головахпосветлеет.

Все, кто арканы наготовил, рады-радехоньки: почему счастья непопытать. Живо вперед вылетели. Отъехали немножко, там, верно, в горахширокая еланка открылась. Вершник подался шагов на десяток вперед,поставил коня поперек дороги, показал рукой на гору и говорит:

- Туда скакать буду, а уговор такой: рукой махну - ловите!

Кто со стороны на это глядел, те дивятся, почему мало забегувзял, зачем коня поперек дороги поставил, как нарочно подогнал, чтобзаарканить легче было. В арканниках-то один мастер этого дела считался.Мужичина здоровенный, и лошадка у него как придумана для такой штуки: надолгий гон терпелива и на крутую наддачу способная. Все и думают:непременно Фаглазам конька заарканит. Тут вершник сказал своему Соловкутихое слово, махнул рукой, и на глазах у всех как марево пролетело.Стали потом искать, куда вершник подевался. Доехали до того камня, накакой он указывал, и видят: на синем камне золотыми искриночкамиобозначено, будто тут вершник на коне проехал. На арканников накинулись,как они посмели затеять охоту на такого посланца. Самого Салаватаокружили, давай спрашивать, о чем приезжий говорил. Салават рассказалбез утайки, а ему наказывают:

- Гляди, батырь, чтоб такая шашка силу не потеряла. О себе недумай, о народе заботься. Родне поблажки не давай, в племенах различьяне делай.

Салават уверил: так и будет. И верно, долгое время свое словотвердо держал, и гор подаренье служило Салавату так, что никакая силапротив него устоять не могла. Ну, все-таки промахнулся. Родня с толкусбила. В роду-то у Салавата все-таки большие земли были, а заводчикТвердышев насильством тут завод поставил да еще две деревни населилпригнанными крестьянами, чтоб дрова рубили, уголь жгли и все такое длязавода делали. Родня и стала подбивать Салавата: сгони завод и деревни снаших земель. Захватом, поди-ка, эта земля Твердышевым взята. Правильносделаешь, коли его сгонишь. Салават сперва остерегался. Два раза побывалв заводе и деревнях и оба раза с какой-то девушкой разговор имел. Тутродня и поднялась. Ты, дескать, в неверную сторону пошел, от родныхотмахнулся, а жены завыли: "Променял нас на русскую девку". Не устоялСалават, сделал набег со своей родней на завод и деревни.

- Убирайтесь, - кричит, - откуда пришли!

Люди ему объясняют, - не своей волей пришли, а родня и слушатьтакой разговор не дает. Кончилось тем, что завод и обе деревни сожгли, анарод разогнали. С той поры шашка у Салавата и перестала молнии пускать.В войске сразу об этом узнали. Да и как не узнать, коли Салават дваждыраненным оказался, а раньше такого с ним не бывало. Тут и все делоПугачева покачнулось и под гору пошло. Со всех сторон теснят егоцарицыны войска. Тогда Салават собрал остатки своих верных войсковыхлюдей, захватил своих жен и прямо к Таганаю. Подошел к горе, снял с себяшашку, подал жене и говорит:

- Возьми, Фарида, эту шашку и ступай в гору, а я на вершинуподнимусь. Когда шашка прежнюю силу получит, вынесешь ее из горы, и я ктебе спущусь.

Фарида давай отнекиваться: не привычна к потемкам, боюсь одна,тоскливо там. Салават рассердился, говорит другой жене:

- Иди ты, Нафиса!

Эта тоже отговорку нашла:

- Фарида у тебя любимая жена. Ее первую послал, пусть она инесет шашку.

У Салавата и руки опустились, потому - помнит - надо, чтоб своейволей пошла, а то гора не пустит. Как быть? Аксакалы войсковые да и всеконники забеспокоились, принялись уговаривать женщин:

- Неуж вы такие бесчувственные? Всему народу беда грозит, а ониперекоряются. Которая пойдет, добрую память о себе в народе оставит, ане пойдет - все равно и нам и вам не житье.

Бабенки, видно, вовсе набалованные. Одно понимали, как бы веселода богато пожить. Заголосили на всю округу, а перекоряться меж собой незабыли.

- Не на то меня замуж отдавали, чтобы в гору загонять. ПустьНафиса идет. С хромой-то ногой ей сподручнее в горе сидеть.

Другая это же выпевает, а под конец кричит:

- Фаридке, с ее-то рожей, только в потемках и место. Самое ейподходящее в гору спрятаться!

Одним словом, слушать тошно, и конца не видно. Только вдругобъявилась девица из разоренной деревни. Та самая, с коей Салават двараза разговаривал. Посмотрела строго и говорит Салавату:

- Прогони бабенок! Разве это батырю жены! И родню твою тоже.0ставь одних верных людей, с коими по всей правде за народ воевал. Тогдапоговорим.

Салават видит, - неспроста пришла. Велел сделать, как онасказала. Конники враз налетели, давай родню выгонять, а женешки самиубежали, обрадовались, что в гору не итти. Как бабьего визгу-причету нестало, девица и говорит:

- Пришла я, батырь Салават, своей волей. Не жалею своей жизни,чтоб тебе пособить и народ из беды вызволить. О шашке, что у тебя вруке, мне многое ведомо. Веришь ли ты мне?

- Верю,- отвечает Салават.

- А веришь, так подавай подаренье старых гор.

Поглядел Салават на своих верных конников. Те головами знакподают: отдай шашку, не сомневайся. Поклонился Салават низким поклоном,поднял голову - и видит, - девица в другом наряде оказалась. До тогобыла в худеньком платьишке, в обутках, в полинялом платчишке, а тут наней богатый сарафан рудяного цвету с серебряными травами да позументом,на ногах башкирские башмаки узорного сафьяну, на голове девичий козырекгорит дорогими камнями, а монисто башкирское. Самое богатое, из однихзолотых. Как прогрелось на груди. Так от него теплом да лаской и отдает.

"Вот она невеста. За своим малым даром пришла", - подумалСалават. Подал шашку. Приняла девица обеими руками, держит перед собой,как на подносе, и улыбается:

- Оглядывался зачем?

Салават объясняет: хотел, дескать, узнать, верят ли тебе моиконники, а девица вздохнула:

- Эх, Салават, Салават! Кабы ты всегда на народ оглядывался! Неслушал бы родню да жен своих. Каких только и выбрал. Обнять тебя хотелана прощанье, да не могу теперь, как на них поглядела. Так уж, видно,разойдемся: я в гору, ты на гору. По времени и мне придется на вершинебыть.

- Свидимся, значит, - обрадовался Салават.

- Нет, батырь Салават, больше не свидимся, и это старых горподаренье тебе в руке не держать. На того оно ковано, кто никогда ничемсвоим не заслонил народного.

- Когда же,-спрашивает Салават, - на горе покажешься?

- Это, - отвечает, - мне неведомо. Знаю только, что буду навершине, когда от всех наших гор и от других тоже огненные стрелы в небопойдут. Над самым большим нашим городом те стрелы сойдутся в круг, а вкругу будет огненными буквами написано имя того, кому старых горподаренье навеки досталось.

Сказала так, повернулась и пошла к каменному выступу горы. Идет,не торопится, черной косой в алых лентах чуть покачивает, а шашку несетна вытянутых руках, будто на подносе. И тихо стало. Народу все-такимного, а все как замерли, даже уздечка не звякнет.

Подошла девица к камню, оглянулась через плечо и тихонькомолвила: "Прощай, Салават! Прощай, мой батырь!" Потом выхватила шашку изножен, будто давно к этому привычна, и рубнула перед камнем два раза накосой крест. По камню молнии заполыхали, смотреть людям не в силу, а какпромигались, никого перед камнем не оказалось. Подбежал Салават и другиек тому месту и видят - по синему камню золотыми искриночками обозначено,как женщина прошла.

Рассказал это Митрич и спрашивает:

- Поняли, детушки, на кого наши деды свое самое дорогоезаветили?

- Поняли,-отвечаем,-дедушка Митрич, поняли.

- А коли поняли, - говорит, - так сами сиднями не сидите. Всякстарайся тому делу пособлять, чтобы дедовская думка поскорей явью стала.

- Он, видишь, Митрич-то наш, из таких был, - пояснилрассказчик,- в неспокойных считался, начальству не угоден. При последнемуправляющем его вовсе из заводу вытолкнули. Не поглядели, что мастервысокой статьи. И то сказать, он штуку подстроил такую, что начальствупришлось в затылках скрести: как не доглядели. Ну, это в сторону пошло.Рассказывать долго. - Потом, помолчав немного, добавил:

- А насчет того, чтобы пособлять, это было. На моих памятяхнемало наших заводских в конники и войсковые люди того дела ушли, апотом, как свету прибавилось, и всем народом трудились. И вот дождались.Кто и сам не видел, а знает, когда над нашим самым большим городомогненные стрелы в круг сошлись. И всякий видит в этом круге имя того,кто показал народу его полную силу, всех врагов разбил и славу народнуюна самую высокую вершину вывел.