Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Веселухин ложоку

У нас за прудом одна логотинка с давних годов на славе. Веселоетакое местечко. Ложок широконький. Весной тут маленько мокреть держится,зато трава кудреватее растет и цветков большая сила. Кругом, понятно,лес всякой породы. Поглядеть любо. И приставать с пруда к той логотинкесподручно: берег не крутой и не пологий, а в самый, сказать, раз-будтонароком улажено, а дно - песок с рябчиком. Вовсе крепкое дно, а ногу неколет. Однем словом, все как придумано. Можно сказать, само это место ксебе и тянет: вот де хорошо тут на бережке посидеть, трубочку-другуювыкурить, костерок запалить да на свой завод сдали поглядеть, - не лучшели жичьишко наше покажется?

К этому ложочку здешний народ спокон век приучен. Еще приМосоловых мода завелась.

Они - эти братья Мосоловы, при коих наш завод строеньемзачинался, из плотницкого званья вышли. По-нонешнему сказать, вродеподрядчиков, видно, были. да сильно разбогатели и давай свой заводставить. На большую, значит, воду выплыли. От богатства отяжелели,понятно. По стропилам с ватерпасом да отвесом все три брата ходитьзабыли. В одно слово твердят:

- Что-то ноне у меня голову обносить стало. Годы, видно, не теподошли.

Про то, небось, не поминали, что каждый брюхо нарастил - еле вдвери протолкнуться. Ну, все-таки Мосоловы до полной барской статья недошли, попросту жили и от народу шибко не отворачивались. Летом, подбольшой праздник, а то и просто под воскресный день нет-нет и объявят понароду:

- Эй, кому досуг да охота, приезжай утре на ложок, за прудом!Попить, погулять, себя потешить! За полный хозяйский счет!

И верно, сказывают, в угощенье не скалдырничали. Вина, пирогови другой всякой закуски без прижиму ставили. Пей, ешь, сколь нутровытерпеть может.

Известно, подрядчичья повадка - год на работе мотают, день виномугощают да словами улещают:

- Уж мы вам, все едино как отцы детям, ничего не жалеем. Выобратно для нас постарайтесь!

А чего, постарайтесь, коли и так все кишки вымотаны!

От этих мосоловских гулянок привычка к веселому ложку изародилась.

Хозяйское угощенье, понятно, не в частом быванье, а за свои, зародные хоть каждый летний праздник езди. Запрету нет. Народ, значит, иприучился к этому. Как время посвободнее, глядишь, - чуть не всезаводские лодчонки и ботишки к веселому ложку правятся. С винишком,понятно, с пивом. Ну, и закусить чем тоже прихватывали. Кто, какговорится, баранью лытку, кто - пирог с молитвой, а то и луковкупобольше да погорчее. Однем словом, всяк по своей силе-возможности.

Ну, выпьют, зашумят. По-хорошему, конечно: песни поют, пляшут,игры разные затеют. Одно слово, весело людям. Случалось, понятно, иразаркаются на артели. Не без этого. Иной раз и драку разведут, датакую, что охтимне. На другой день всякому стыдно, а себя завинить все-таки охотников нет. Вот и придумали отговорку:

- Место там такое. Шибко драчливое.

К этому живо добавили:

- Веселуха там, сказывают, живет. Это она все и подстраивает.Сперва людей весельем поманит, а потом лбами столкнет.

Нашлись и такие, кто эту самую Веселуху своими глазами видел, постакану из ее рук принимал и сразу после того в драку кидался. Известно,ежели человек выпивши, ему всякое показаться может. И столь, знаешь,явственно, что заневолю поверишь, как он сказывать станет:

- Стоим это мы с Матвеичем на берегу, у большой-то сосны.Разговариваем, как обыкновенно, про разное житейское. И видим - идет нето девка, не то молодуха. Сарафан на ней препестрый, цветощатый. Наголове платочек, тоже с узорными разводами. Из себя приглядная, глазавеселые, а зубы да губы будто на заказ сработаны. Однем словом,приметная. Мимо такая пройдет - на годы, небось, ее запомнишь. В однойруке у этой бабочки стакан граненого хрусталя, в другой - рифчатаябутылка зеленого стекла - цельный штоф. Ну, вот... Подходит эта молодухак нам, наливает полнехонек стакан, подает Матвеичу и говорит:

- Тряхни-ко, дедушко, для веселья!

У Матвеича, конечно, нет той привычки, чтоб от винаотказываться. Принял стакан, поглядел к свету, полюбовался, как вино вхрустале-то играет, и плеснул себе на каменку. Крякнул, конечно, да иговорит:

- Видать, от желанья поднесла. Легонько прокатилось, душуобогрело.

А бабенка, знай, посмеивается. Наливает опять стакан и подаетмне:

- Не отстанешь, поди, от старика-то?

- Зачем, - говорю, - отставать? Смешной это разговор. Таких-то,как Матвеич, на одну руку по три штуки-то уберу.

Матвеич, понятно, в обиде на это. Свои слова бормочет: "Стар, дапетух, а и молод, да протух". Ну, и другое, что в покор молодымговорится:

- Сопли, дескать, подтягивать не навыкли, а тоже с нами,стариками, равняться придумали.

Слово за слово - разодрались ведь мы. Да еще как разодрались! Вдолги уж на мировую полштофа распили и все дивовались - как это промежнас такая оплошка случилась и куда та бабенка сгинула, коя нам постакану наливала.

Только и другое говорили. В нашем заводе, видишь, рисовщики поделу требуются. Иной с малых лет с карандашом. Ну, и расцветка тоже длятех, кои ножи в синь разделывают, дорогого стоит. Так вот эти рисовщикипро Веселуху говорили, тоже будто въявь ее видели. Лежит, дескать,парень на травке, в небо глядит, а сам думает - вот бы эту красоту вузор перевести. Вдруг ему кто-то и говорит:

- А вот это подойдет?

Оглянулся парень, а у него в головах, на пенечке Веселуха сидити подает ему какой-то листок. Поглядел парень, а на этом листочке точь-в-точь тот самый узор и расцветка показаны, о каких он думал. Вот с тойпоры и повелось - как новый хороший узор появится, так. Веселуху ипомянут:

- Это, беспременно, она показала. Без ее рук не обошлось. Самомубы ни в жизнь такое не придумать!

Да вот еще какая заметка была. Самые что ни на есть заводскиепитухи дивовались:

- Ровно мы с кумом оба на вино крепкие. Это хоть кого спроси. Атут конфуз вышел: охмелели, как несмысленыши какие, еле домой доползли.Вспомнить стыд. И ведь выпили самую малость. Отчего бы такое? Не иначеВеселуха над нами подшутила. Вишь, лукавка! Кому вон хоть по стаканчикуиз своих рук подносит, а нас и без этого пьяными сделала.

На деле, может, оно и проще было. После заводской-то пыли-копотида кислых паров разморило их на травке под солнышком, а вину на Веселухусваливают.

Заводские девчонки да бабенки тоже по-разному Веселуху поминали.Кто слезы лил да причитал:

- Обманула меня Веселуха! Обманула! На всю жизнь загубила!

Кто опять же хвалился:

- Хоть не сладко живу, да муж по мыслям. Доброго мне парня тогдаВеселуха подвела. С таким и в бедном житье не скучно.

Так вот смешица в народе и пошла. Кто ругает Веселуху: она людейпьянит да мутит, кто хвалит: самую высокую красоту показывает. А про то,есть ли она на самом деле - и разговору нет. Всяк про нее размазывает,будто сам ее много раз видел. Такая и сякая, молодая да веселая. И прото помянуть не забудут, что больно цветисто ходит. А девчонки да ибабенки, кои помоложе, сами норовят попестрее снарядиться, коли за прудсобираются. И место это так и прозвали- Веселухин ложок.

Ну, который крепко на то место осердится, тот ругался, конечно:

- Веселухино болото! Чтоб ему провалиться!

От Мосоловых наш завод Лугинину перешел. Этот, сказывают, вовсебарского покрою был. Веселухин ложок ему приглянулся. Сразу стал тамкакое-то свое заведение строить, да незадачливо вышло. Раз построил -сгорело, другой раз строянку развел - опять сгорело. Третий раз самуюнадежную свою стражу к строянке приставил, а до дела не довели.Построить-то, точно, построили, да только как последний гвоздь забили,ночью все и сгорело, и барские верные псы изжарились. Какая в томпричина, настояще сказать не умею, а только на Веселуху показывали. Дато еще старики говорили: Лугинин этот был какой-то особой барской веры иот народу скрытничал. Ну, а барская вера, это сдавна примечено, -завсегда девчонкам да молодухам, которые попригожее, горе-горькое.Веселухе будто это и не полюбилось, она и не допустила, чтоб новый баринв ее ложке пакость разводил.

Потом, как завод за казну перешел да придумала чья-то дуроваголова немцев к нам понавезти, опять с Веселухиным ложком поворот вышел.

Понаехали, значит, немцы. Зовутся мастера, а по делу одномастерство видно - брюхо набивать да пивом наливаться. Живо раздобрелина казенных харчах, от безделья да сытости стали смышлять для себя какуюпо мыслям потеху. Заприметили - народ летом по воскресным дням за прудездит. Поглядели. Место вроде поглянулось, только постройки никакой нет.Разузнали, что зовут это место Веселухин ложок. И про то им сказали, чтостроенье тут заводилось три раза, да Веселуха сожгла. Немцы, понятно,спрашивают:

- Кто есть Виселук?

Им в шутку и говорят:

- Про то лучше всех знает Панкрат, веселухин брат.

Этот Панкрат мастером при заводе был, по украшенному цеху. Порисовке из первых и на выдумку по своему делу гораздый. Не один узор дарасцветка панкратовой выдумки в большом спросе ходили. А характерусамого веселого. Наперебой его на свадьбы дружком звали. С ним, дескать,всякому весело станет, потому балагур да песенник и плясать без устаткумог. Недаром его веселухиным братом прозвали. Вот немцы и спрашиваютэтого мастера:

- Твой есть сестра Виселук?

Панкрат своим обычаем и говорит:

- Сестра не сестра, а маленько родня, потому - обоих нас сослезливого мутит, с тоскливого - вовсе тошнит. Нам подавай песни дапляски, смех да веселье и протчее такое рукоделье.

Немцы, ясное дело, шутки не поняли, спрашивают, - какая Веселухасобой?

Панкрат тоже не стал голоса спускать, шуткой говорит:

- Бабенка приметная: рот на растопашку, зубы наружу, язык наплече. В избу зайдет - скамейки заскачут, табуретки в пляс пойдут. Аколи еще хмельного хлебнет, тогда выше всех станет, только ногами жидка.

Немцы даже испугались.

- Какой ушасный женьшин! Такой песпоряток делаит. Турма такойната! Турма!

- Найти, - отвечает Панкрат, - мудрено: зимой из-под снегу невыгребешь, летом - в траве не найдешь.

Немцы все-таки добиваются: скажи, в каком месте искать и чем оназанимается. Панкрат и говорит:

- Живет, сказывают, в ложке за прудом, а под которым кустом, этокаждому глядеть самому надо, да не просто так, а на веселый глаз... Вком веселости мало, можно из бутылки добавигь.

Это немцам по нраву пришлось, заухмылялись:

- О, из бутилка можно! Это мы умеем.

- А ремесло, - говорит Панкрат, - у Веселухи такое. С весны доосени весь народ радует сплошь, а дальше по выбору. Только тех, у когобрюхо в подборе, дых легкий, ноги дюжие, волос мягкий, глаз с крючочкомда ухо с прихваткой.

Немцы про дых да брюхо мимо ушей пропустили, потому - каждыйуспел брюхо нарастить и задыхался, как запаленная лошадь. Про мягкийволос не по губе пришлось, потому у всех на подбор головы ржавойпроволокой утыканы. Зато ногами похвалились. Хлопают себя по ляжкам,притоптывают:

- Это есть сильный нога. Как дуб. Крепко стоять могут:

Панкрат на это и говорит:

- Не те ноги дюжие, которые неуклюжие. Дюжими у нас такие зовут,что сорок верст пройдут, в присядку плясать пойдут да еще мелкую дробьвыколачивают.

Насчет глаза да уха немцы заспорили:

- Такой бывайть не может.

Панкрат все-таки на своем стоит:

- Может, в вашей стороне не бывает, а у нас случается.

Тогда немцы давай спрашивать, какой это глаз с крючочком и какоеухо с прихваткой.

- Глаз, - отвечает, - такой, что на всяком месте что-нибудьзацепить может: хоть на сорочьем хвосте, хоть на палом листе, назвериной тропке, в снеговом охлопке. А ухо, которое держит, что емуполюбилось. Ну, там мало ли: как рожь звенит, сосна шумит, а то итравинка шуршит.

Немцы, конечно, этого ни в какую не разумеют. Спрашивают, почемуна сорочий хвост глядеть, какой прибыток от палого листа, коли ты несадовник. Панкрат хотел им это втолковать, да видит, на порошинку непонимают, махнул рукой, да и говорит прямо:

- Коли такое ваше разумение, никогда вам нашей Веселухи неповидать.

Немцы на это не согласны, свое твердят: все кусты, дескать,повыдергаем, все корни выворотим, а найдем. Без этого никак нельзя.

- Эту Виселук ошень фретный женьшин. Она пожар делаит.

Панкрат смекает, - вовсе не туда дело пошло. От этих дубоносыхвсего жди. Могут и всамделе хорошее место с концом извести. Тогда он иговорит:

- Да ведь это вроде шутки. Так, разговор один про Веселуху-то.

Ну, немцы не верят:

- Какой есть разговор, когда пожары были.

- Что ж, - отвечает Панкрат, - пожар всегда случиться может. Недоглядели за огнем - вот и сгорело. Последний вон раз вся барская стражапьянехонька была.

Немцы прицепились к этому слову.

- Ты откуда это знаешь?

Панкрат объясняет: в народе так сказывали.

Немцы свое:

- Скажи, кто говорил.

Панкрат подумал - еще подведешь кого ненароком, и говорит:

- Не упомню.

Немцам это подозрительно стало. Долго они меж собой долдонилипо-своему. Не то спорили, не то сговаривались Потом и говорят:

- Скажи, мастер Панкрат, какие приметы этой женщины Веселук.

Паккрат отвечает:

- Говорил, дескать, что это разговор только. Так, сказывают, -молодая бабочка, из себя пригожая, одета цветисто, в одной руке стаканграненого хрусталя, в другой - бутылка.

Немцы вроде обрадовались, давай еще спрашивать: какой волос уженщины, нет ли приметок каких на лице, в которой руке стакан, какаябутылка. Однем словом, все до тонкости. Панкрат рассказал, а немцы изагоготали.

- Ага! Попался! Теперь видим, что Биселук знаешь. Показывай ееквартир, а то плохо будет.

Панкрат, конечно, осерчал и говорит:

- Коли вы такие чурки с глазами, так не о нем мне с вамиразговаривать Делайте со мной, что придумаете, а от меня слов не ждите.

Время тогда еще крепостное было. У немцев в заводе сила большая,потому как все главное начальство из них же было. Вот и начали Панкратамытарить. Чуть не каждый день опросы да расспросы да все с приправью.Других людей тоже потянули. Кто-то возьми и сболтни, что про Веселухуеще такое сказывают, будто она узоры да расцветку иным показала. И проПанкрата упомянули, - сам-де сказывал, что расцветку на ноже изВеселухина ложка принес. Немцы давай и об этом доискиваться. По счастьюеще, что Панкратова расцветка им не потянулась. Не видно, дескать, вкотором месте синий цвет кончается, в котором голубой. Ну, -все-такиспрашивают:

- Сколько платиль Виселук за такой глюпый расцветка?

Панкрат на тех допросах отмалчивался, а тут за живое взяло.

- Эх, вы, - говорит, - слепыши! Разве можно такое дело пятакомали рублем мерить? Столько и платил, сколько маялся. Только вам того непонять, и зря я с вами разговариваю.

Сказал это и опять замолчал. Сколько немцы ни бились, не моглибольше от Панкрата слова добыть. Стоит белехонек, глаза вприщур, а самухмыляется и ни слова не говорит. Немцы кулаками по столу молотят, ногиоттопали, грозятся всяко, а он молчит.

Ну, все-таки на том, видно, решили, что Веселухи никакой нет, итой же зимой стали подвозить к ложку бревна и другой матерьял. Кактолько обтаяло, завели постройку. Место от кустов да деревьев широкоочистили, траву тоже подрезали и, чтоб она больше тут не росла, речнымпеском эту росчисть засыпали. Рабочих понагнали довольно и живехонькопостроили большущий сарай на столбах. Пол настлали из толстенных плах, астолы, скамейки и табуретки такие понаделали, что не пообедавши с местане сдвинешь. На случай, видно, чтоб не заскакали, ежели Весетухазаявится.

В заводе тоже по этому делу старались: лодки готовили. Большиетакие. Человек на сорок каждая.

Ну, вот. Как все поспело, начальство-то оравой и поплыло налодках к Веселухину ложку. Дело было в какой-то праздник, не то втроицу, не то - в семик. Нашего народу по этому случаю в ложкемногонько. Песни, конечно, поют, пляшут. Девчонки, как им в обычае,хоровод завели. Однем словом, весна. Увидели, что немцы плывут,сбежались на берег поглядеть, что у них будет.

Подъехали немцы, скучились на берегу и давай истошным голосомкакое-то свое слово кричать. По-нашему выходит похоже на "дритатай".Покричали-покричали это "дритатай", да и убрались в свой сарай. Что тамделается, народу не видно, -потому сарай хоть с окошками, да они высоко.Видно, неохота было немцам свое веселье нашим показывать

Наши все-таки исхитрились, пристроились к этим окошечкам, сверхуглядели и так сказывали. Сперва, дескать, немцы-мужики пиво пили датрубки курили, а бабы да девки кофием наливались. Потом, как всенадоволились, плясать вроде стали. Смешно против нашего-то. Толкутсядруг против дружки парами, аж половицы говорят. Мужики стараются одиндругого перетопнуть, чтоб, значит, стукнуть ногой покрепче. У баб своязабота, как бы от поту хоть маленько ухраниться. Все, конечно,гологруды, голоруки, а комар тоже свое дело знает. По весенней поренабилось этого гнуса полнехонек сарай, и давай этот комар немокдонимать. Наши от гнуса куревом спасаются, да на воле-то его, бывает, иветерком относит. Ну, а тут комару раздолье вышло. Тоже и одежа нашакуда способнее. Весной, небось, никто голошеим да голоруким в лес непойдет, а тут на-ко приехали наполовину нагишом! Туго немцам пришлось,только они все-таки крепятся-желают, видно, доказать, что комар им -тьфу. Только недаром говорится, что вешний гнус не то что человека -животину одолеет. Невтерпеж и немцам пришлось. Кинулись к своим лодкам,а там воды полно. Стали вычерпывать, а не убывает. Что такое? Почему?Оказалось, все донья решетом сделаны. Какой-то добрый человекпотрудился, - по всем лодкам напарьей дыр понавертел. Вот те и"дритатай".

Пришлось немцам кругом пруда пешком плестись. Закутались,конечно, кто чем мог, да разве от весеннего гнуса ухранишься. А надороге-то еще болотина приходится. Ну, молодяжник наш тоже маленькопозабавился, - добавил иным немцам шишек на башках.

Долго с той поры немцы в сарае не показывались. Потомнасмелились все-таки, на лошадях приехали, и телеги своей, немецкойработы. Тяжелые такие, в наших краях их долгушами прозвали.

Время как раз середка лета, когда лошадиный овод полную силуимеет. На ходу да по дорогам лошади еще так-сяк терпят, а стоять в лесув такую пору не могут. Самые смиренные лошаденки, и те дичают, бьются напривязи, оглобли ломают, повода рвут, себя калечат.

Пришлось лошадей распрягать, путать да куревом спасать. Ну,немцам, которые на барском положении приехали, до этого дела нет, -понадеялись на своих кучеров, а те тоже к этому не привычны. В лес едутна целый день, а ни пут, ни боталов не захватили. Пришлось припутыватьчем попало и пустить вглухую, без звону значит. Занялись костром, а тожесноровки к этому не имеют.

Остальные немцы опять покричали свое "дритатай" и убрались всарай. Там все по порядку пошло. Напились да толкошиться стали, плясатьто есть по-своему, а до лошадей да кучеров им и дела нет.

Лошади бьются, понятно. Путы поизорвали. Иные с боков обгорели,потому как эти немецкие кучера вместо курева жаровые костры запалили.Тут еще опять добрый человек нашелся: по-медвежьи рявкнул. Лошади,известно, вовсе перепугались - да по лесу. Поищи их вглухую-то, безботалов! Пришлось не то что кучерам, а и всем немцам из "Дритатая" полесу бродить, да толку мало. Половину лошадей так найти и не могли. Они,оказалось, домой с перепугу убежали. А немцы - видно, про запас откомаров - много лишней одежи понабрали. Им и довелось либо эту одежу насебе тащить, либо в свои долгуши, заместо лошадей запрягаться. На своем,значит, хребте испытали, сколь эта долгуша немецкой выдумки легка находу. Ну, а как по лесу за лошадями бегали, наш молодяжник тоже этогослучаю не пропустил. Не одному немцу по хорошему фонарю поставили:светлее, дескать, с ним будет.

Солоно немцам эта поездка досталась. Долго опять в своем сараене показывались. В народе даже разговор прошел: не приедут больше. Ну,нет, не угомонились. В осенях приплыли опять на лодках. Сперва покричалина берегу свое "дритатай", потом пошли в сарай. У лодок на этот разсвоих караульных оставили. В сарае веселье по порядку пошло. Насосалисьпива да кофию и пошли толкошиться друг перед дружкой. Радехоньки, чтокомара нет и не жарко - толкутся и толкутся, а того не замечают, чтовремя вовсе к вечеру подошло. Наш народ, какой в тот день на ложке был,давно поразъехался, а у немцев и думки об этом нет. Только вдругприбежали караульные, которые при лодках поставлены, кричат:

- Беда! Волки кругом!

Время, видишь, осеннее. Как раз в той поре, как волку стаямисбиваться. На человека в ту пору зверь еще наскакивать опасается, а кжилью по ночам вовсеблизко подходит. Кому запозднится в лесу али на пруду случится,тоже от тех не отходит. Сидит близко, глаз не спускает, подвывает дазубами ляскает: дескать, съел бы, да время не пришло.

Ну, вот, выскочили немцы из сарая. Глядят - вовсе темно в лесустало. Народу нашего по ложочку никем-никого. В одном месте костероксветленько так горит, а людей тоже не видать. А из лесу со всех сторонволчьи глаза.

Немцам, видно, не потянулись фонари да шишки, какие им нашмолодяжник добавлял в те разы. Вот немцы и оборужилис: прихватили не тодля острастки, не то для бою пистолетики. Испугались волков, да и давайиз этих пистолетиков в лес стрелять, а это уж испытанное дело: где одинволк был, там пятерка обозначится. Набегают, что ли, на шум-то, а толькоэто завсегда так.

Немцы, конечно, и вовсе перепугались, не знают, что делать. Атут еще у костерка женщина появилась. К огню-то ее хорошо видно. Из себяпригожая, одета цветисто. В одной руке стакан граненого хрусталя, вдругой штоф зеленого стекла.

Стоит эта бабенка, ухмыляется, потом кричит:

- Ну, дубоносые, подходи моего питья отведать. Погляжу, какоеваше нутро в полном хмелю бывает.

Немцы стоят, как окаменелые, а бабенка погрозилась:

- Коли смелости нехватает ко мне подойти, волками подгоню.Свистну вот!

Немцы тут в один голос заорали:

- То Виселук! Ой, то Виселук!

В сарай все кинулись, а там немецкие бабы-девки визгом исходят.Двери в сарай заперли крепко-накрепко да еще столами-скамейками дляверности завалили и целую ночь слушали, как волки со всех сторонподвывали. Наутро выбрались из сарая, побежали к лодкам, а добрыйчеловек опять потрудился - все донья напарьей извертел, плыть никакневозможно.

Так немцы эти лодки тут и бросили и в сарай свой с той порыездить перестали. На память об этом немецком веселье только этот сарайда лодки-дыроватки и остались. Да вот еще слово немецкое, которое оникричали, к месту приклеилось. Нет-нет и молвят:

- Это еще в ту пору, как немцы на Веселухином ложке свой"дритатай" устроить хотели, да Веселуха не допустила.

На Панкрата немцы, сказывают, еще наседали, будто он все этоподстраивал. К главному управителю потащили, горного исправниканауськивали, да не вышло.

- Комаров, - говорит, - не наряжал, с оводами дружбу не веду,волков не подговаривал. Кто немцев по кустам бил - пусть сами битыепоказывают. Только работа не моя. От моей-то бы тукманки навряд ли ктовстал, потому - рука тяжелая, боюсь ее в дело пускать. Кто дыры в лодкахвертел да медведем ревел, тоже не знаю. В те праздники на Таганаях был.

Свидетелей поставить могу.

Тем и отошел, а сарай долго еще место поганил. Ну, потом егорастащили помаленьку. Опять хороший ложок стал.