Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Коренная тайность

На память людскую надеяться нельзя, только и дела тоже разноймерки бывают. Иное, как мокрый снег не по времени. Идет он - видишь, апрошел - и званья не осталось. А есть и такие дела, что крепко лежат,как камешок да еще с переливом. Износу такому нет и далеко видно. Стогодов пройдет, а о нем все разговор. Бывает и так, что через много летоглядят такой камешок и подивятся:

- Вот оно как сделано было, а мы думали по-другому.

Такое вот самое и случилось с нашей златоустовской булатнойсталью.

Больше сотни годов прошло с той поры, как в нашем заводе сварилитакую булатную сталь, перед которой все тогдашние булаты в полномконфузе оказались. В те года на заводе в начальстве и мастерах еще многонемцев сидело. Им, понятно, охота была такую штуку присвоить: мы, мол,придумали и русских рабочих обучили. Только инженер Аносов этого недопустил. Он в книжках напечатал, что сталь сварили без немцев. Те ещеплели: по нашим составам. Аносов и на это отворот полный дал и к томуподвел, что златоустовская булатная сталь и рядом с немецкими не лежала.Да еще добавил: коли непременно надо родню искать златоустовскомубулату, так она в тех старинных ножах и саблях, кои иной раз попадаютсяу башкир, казахов и прочих народов той стороны. И закалка такая же,нисколь она на немецкую не походит. Немцы видят,- сорвалась ихвыдумка, за другое принялись; подхватили разговор о старинном оружии идавай в ту сторону дудеть. Им, видишь, всего дороже было, чтоб и думкитакой не завелось, будто русские мастера сами могут что путное сделать.Вот немцы и старались. Да и у наших к той поре еще мода не прошлаверить, будто все, что позанятнее, принесли к нам из какой-нибудь чужойстороны. Вот и пошел разговор, что Аносов много лет по разным кибиточнымкузнецам ходил да ездил и у одного такого и научился булат варить.Которые пословоохотливее, те и вовсе огородов нагородили, будто Аносов утого кибиточного кузнеца сколько-то годов в подручных жил и не тособирался, не то женился на его дочери. Тем будто и взял мастера итайность с булатом разведал.

Вот и вышла немецкого шитья безрукавка: Аносов не сам до деладошел, а перенял чужую тайность, и то вроде как обманом. Про мастеровзаводских и помину нет. Им привезли готовенькое, - они и стали делать.

Никакой тут ни выдумки, ни заботы. Да и что они могут, темные даслепые, если кто со стороны не покажет.

Только безрукавка - безрукавка и есть: руки видны. И диво, что итеперь есть, кто этому верит. До сих пор рассказывают да еще споучением: вот какой Аносов человек был! Пять годов своей жизни непожалел, по степям бродяжкой шатался, за молотобойца ворочал, а тайностьс булатом разведал. Того в толк не возьмут, походит ли это на правду.Все-таки Аносов Горного корпуса инженер был. Таких в ту пору не сотнями,а десятками считали. При заводе он тоже не без дела состоял. Выехатьтакому на месяц, на два, и то надо было у главного начальстваспроситься. А тут, на-ка, убрался в степи и на пять годов! Кто этомуповерит? Да и кто бы отпустил к кибиточным кузнецам, коли тогда вовсе непо тем выкройкам шили. Если кого посылали учиться в чужие края, так не вту сторону.

Ну, все-таки это разговор на два конца: кому досуг да охота, тотспорить может, - так ли, не так ли было. А вот есть другая зацепка,покрепче, понадежнее. С нее уж не сорвешься. Сколько ни крутись, ниупирайся, а на нашем берегу будешь, на златоустовском. Сам скажешь:верное дело. Тут она, эта булатная сталь, на этом заводе родилась, тут изахоронена.

Которые златоустовские старики это понимают, они вот какрассказывали.

Приехал инженер Аносов на завод в те года, когда еще немцевдовольно сидело. Ну, а этот - свой, русский человек. Про немцев он налюдях худого не говорил, а по всему видно, что не больно ему любы.Заметно, что и не боится их.

Рабочие, понятно, и обрадовались. Кто помоложе, те в большойнадежде говорят:

- Этот покажет немцам! Покажет! Того и гляди, к выгонке иподведет. Молодой, а в чинах! Силу, значит, имеет.

Другие опять на то надеются:

- Покажет - не покажет, а заступа нашему брату будет, потому -свой человек и по заводскому делу вроде как понимает. Понатужиться надо,чтоб работа без изъяну шла.

Старики, конечно, сомневаются. Время тогда крепостное было,старики-то всякого натерпелись. Они и твердят свое:

- Постараться можно, а только сперва приглядеться надо. Помниприсловье: с барином одной дорожкой иди, а того не забывай, что в концахразойдешься: он в палаты, а ты на полати, да и то не всякий раз.

Молодые оговаривают стариков:

- Что придумали! Да и не такой он человек, чтоб так-тосторожиться.

- Лучше бы не надо, кабы не такой, - отвечают старики, - а всеопаска требуется. Кто по мастерству коренную тайность имеет, туоткрывать не след. Погодить надо.

Молодые этого слушать не хотят, руками машут, кричат:

- Как вам, старики, не совестно! - а те уперлись:

- Больше, поди, вашего учены! Знаем, что барин тебя может подплети положить, под палки поставить, по зеленой улице провести, а ты егоникогда.

На том все же сошлись, что надо стараться, чтобы лучше прежнегодело шло. Аносов, и верно, оказался человек обходительный. Не то что смастерами, а и с простыми рабочими разговаривает, о том, о другомспрашивает, и по разговору видно: заводское дело понимает и ко многомулюбопытствует.

Сталь в ту пору по мелочам варили. И был в числе сталеваровдедушка Швецов. Он в те годы уж вовсе утлый стал, еле ноги передвигал.Варил он с подручным парнем из своей же семьи Швецовых, как обычай такойдержался, чтоб отец сыну, дед внуку свое мастерство передавал. Стариквсегда варил хорошую сталь, только маленько разных статей. Вроде искалчего-то. Немецкие начальники это подметили и первым делом нашлипридирку, чтоб убрать у старика его подручного. Загнали парня в дальнийкурень, а на его место поставили какого-то немецкого Вили-Филю. Старикна это свою хитрость поимел: стал варить, лишь бы с рук сбыть. Было этодо приезда Аносова. Вот этот Швецов и приглядывался к Аносову, потом иговорит:

- Коли твоей милости угодно, могу хорошую сталь сварить, тольконадо мне подручного, которому могу верить на полную силу, а этогонемецкого Вилю-Филю мне никак не надо.

И рассказал, как было. Аносов выслушал и говорит:

- Ладно, дед, будь в надежде, охлопочу тебе внучонка, а этогонемца пусть сами учат, чему умеют.

В скорости шум поднял с немецким начальством. Почему у васпорядок вверх ногами? Вас сюда не на то привезли, чтоб у наших мастеровсвоих ребят учили. Немцы отбиваются, что у старика учиться нечему. Ну,все-таки уступили. Старик Швецов рад-радехонек, а молодой пуще того. Обаво всю силу стараются. Сталь пошла не в пример лучше. Аносовпохваливает:

- Старайся, дедушка!

А старик в задор вошел:

- Дай срок, я тебе такую сварю, как в старинных башкирских ножахбывает. Видал?

С этого и началось. Аносову этот разговор в самую точку попал,потому как он ножами да саблями старинной работы давно занимался.Обрадовался он и объявил:

- Коли сваришь такую, рассчитывай, что тебя и внука твоего наволю охлопочу.

Что и говорить, как при таком обещании люди старались.Дедушка Швецов из заветного сундучка какие-то камешки достал, растолоких в ступке и стал подсыпать в каждую плавку. Норовит сделать все-такибез Аносова. Внучек спрашивает:

- Что это ты, дедушка, подсыпаешь?

А дед ему в ответ:

- Помалкивай до поры. Это тайность коренная, про нее сказать немогу.

Парень давай уговаривать старика, чтоб он не таился от Аносова,а старик объясняет:

- Верно, парень! Мне и самому вроде это стыдно, а не могу. Тятяпокойный с меня заклятие взял, чтоб сохранить эту тайность до своегосмертного часу. В смертный час ведено другому надежному человекупередать из крепостных же, а больше никому. Хоть золотой будь!

Так они и работали, с потайкой от Аносова. Старик на вернуюдорожку вышел, да не дотянул. Сварил как-то и говорит внуку:

- Пойдем поскорее домой. Не выварил, видно, я своей воли,крепостным умирать привелось.

Пришли домой. Старик первым делом заклятие со внука взял. Такоеже, как с него отец брал. Одно прибавил:

- Коли на волю выйдешь, тогда, как знаешь, действуй. Этогосказать не умею.

Потом старик открыл свой сундучок заветный, а там у него всякаяруда. Объяснил, где какую искать, коли не хватит, и то рассказал, откакой руды крепость прибавляется, от какой - гибкость. Однем словом, всепо порядку, а дальше и говорит:

- Теперь мне этими делами заниматься не годится, беги за попом!

Внук так и сделал, а старик не задержался, - в тот же вечерумер. Похоронили старика Швецова, а молодой на его место стал. Пареньмогутный, в полной силе, без подручного обходится, а сам по дедушкинойдорожке все вперед да вперед идет. Аносов тоже не без дела сидел. Онопять над тем бился, как лучше закалять поделку из швецовских плавок.Долго не выходило, Ну, попал-таки в точку. Заводский же кузнец надоумил.Вот тогда и вышел тот самый булат, коим наш завод на весь светпрославился. Аносов, может, и не заметил, что плавка-то уж после старикадоведена. Все-таки слово свое не забыл, стал вольную хлопотать молодомумастеру Швецову. Не скоро дали, да еще Аносову пришлось сперва взятьобещание, что ни на какой другой завод Швецов не пойдет. Тот,разумеется, такое обещание дал, а сам думает: какая-то воля особая, безвыходу. Тут еще спотычка случилась.

Он, этот молодой Швецов, частенько по делу бывал у Аносова вдоме. Аносов в ту пору уже семейный был. Детишки у него бегали. И была уних в услужении девушка Луша. С собой ее Аносовы привезли. Вот этадевушка и приглянулась Швецову. Домашние, понятно, отговаривали парня:

- В уме ли ты? Она, поди-ка, крепостная Аносовых. С чего они ееотдадут? Да и на что тебе нездешняя? Мало ли своих заводских девок?

Разговаривать о таком - все равно, что воду неводом черпать.Сколько ни работай, толку не будет. Не родился, видно, еще мастер,который бы эту тайность понял, почему человека к этому тянет, а кдругому нет. Не послушался Швецов своих семейных, сам свататься пошел.Аносов помялся и говорит:

- Это как барыня скажет, а я не могу.

Барыня поблизости случилась, услышала, зафыркала: -

- Это еще что за выдумки! Чтоб я ему свою Лушу отдала? Да она уменя в приданое приведена. С девчонок мне служит, и дети к ней привыкли.

- И на мужа накинулась: - Чему ты потворствуешь? Как он смеет к тебе стаким делом приходить?

Аносов объясняет: мастер, дескать, такой, он немалое делосделал; только барыня свое:

- Что ж такое? Сталь сварил! Завтра другого поставишь, и онсварит. А Лушке я покажу, как парней приманивать!

Тут вот Швецов и понял, что и вольному коренную тайность длясебя похранить надо. Он и хранил всю жизнь. А жизнь ему долгаядосталась. Без малого не дотянул до пятого года. Много на его глазахпрошло.

Аносов отстоял златоустовский булат от немецкой прихватки, будтоони научили. В книжках до тонкости рассказал, как этому булату закалкувести. С той поры эта булатная сталь и прозванье получила - аносовская,а варил ее один мастер - Швецов.

Потом Аносовы уехали и Лушу с собой увезли. Говорили, что этонемецкое начальство подстроило, но и Аносов себя не уронил: вскоростигенеральский чин получил и томским губернатором сделался. А тут всемзаводским немцам полная выгонка пришла, и Аносов будто в этом большуюподмогу дал. Из старинных начальников про него больше всех заводскиестарики поминают, и всегда добрым словом.

- Каким он губернатором был, - это нам не ведомо, а по нашемузаводу на редкость начальник был и много полезного сделал.

Аносов недолговеким оказался. При крепостной еще поре умер.Плетешок этот, что тайность с булатом он у кибиточного кузнеца выведал,при жизни Аносова начался. Тому, может, лестно показалось, как егорасписывали, он и поддакнул: "Было дело, скупал старинное оружие и на тебазары ездил, где его больше достать можно". На эти слова и намоталивсякой небылицы, а пуще всего немцы старались. После выгонки-то с заводаим это до краю понадобилось. Ну, как же! На том заводе сколько годовсидели, а самую знаменитую сталь сварить не умеют. Немцы в техразговорах и нашли отговорку.

- Мы, - говорят, - старинным оружием не занимались, а коли надо,так и лучше сварим.

И верно, стали делать ножи да сабли вроде наших златоустовских,по отделке-то. Только в таком деле с фальшью недалеко уедешь, немцам ипришлось в большой конфуз попасть.

Была, сказывают, выставка в какой-то не нашей стороне. Всенароды работу свою показывали и оружие в том числе. Наш златоустовскийбулат такого места не миновал. А немцы рядом с нашим свою поделкупоставили, да и хвалятся: "наши лучше". Понятно, спор поднялся. Народуоколо того места со всей выставки набежало. Тогда наши выкатилистаночек, на коем гибкость пробуют, поставили саблю вверх острием,захватили в зажим рукоятку и говорят:

- А ну, руби вашими по нашей. Поглядим, сколько ваших целымиостанется!

Немцы увиливать стали, а нос кверху держат:

- Дикость какая! Тут, поди, не ярмарка, не базар, а выставка!Какая может быть проба? Повешено - гляди..

Тут, спасибо, другие народы ввязались, особливо из военногослою.

- При чем, - кричат,--ярмарка? Сталь не зеркало. В нее неглядеться! Русские дело говорят. Давай испытывать!

Выбрали от всех народов, какие тут были, по человеку в судьи, ана рубку доброволец нашелся. Вышел какой-то военный человек вродебарина, с сединой уж. Ростом не велик, а кряжист.

Подали этому чужестранному человеку немецкую саблю. Хватил он срасчетом концы испытать. Глядь, а у немецкой сабли кончика и неосталось.

- Подавай, - кричит, - другую! Эта не годится.

Подали другую. На этот раз приноровился серединки испробовать, и опять спервого же разу у немецкой сабли половина напрочь.

- Подавай, - кричит, - новую!

Подали третью. Эту направил так, чтобы сабли близко рукоятоксошлись, а конец такой же: от немецкой сабли у него в руке одна рукояткаи осталась.

Все хохочут, кричат:

- Вот так немецкий булат! Дальше и пробовать не надо. Без судейвсякому видно.

Наши все-таки настояли, чтоб до конца довели. Укрепили немецкуюсаблю в станок, и тот же человек стал по ней нашей златоустовской саблейрубить. Рубнул раз - кончика не стало, два - половины нет, три - однарукоятка в станке, а на нашей сабельке и знаков нет. Тут все шумят, владоши хлопают, на разных языках вроде как ура кричат, а этот рубакавытащил кинжал старинной работы, с золотой насечкой, укрепил в станке испрашивает:

- А можно мне по такому ударить?

Наши отвечают:

- Сделай милость, коли кинжала не жалко. Он и хватил со всегоплеча. И что ты думаешь? На кинжале зазубрина до самого перехвата, анаша сабелька, какой была, такой и осталась. Тут еще натащили оружия, атолк один: либо напрочь наш булат то оружие рубит, либо около того. Тутрубака-то оглядел саблю, поцеловал ее, покрутил над головой и стал по-своему говорить что-то. Нашим перевели: он, дескать, в своей сторонесамый знаменитый по оружию человек и накоплено у него множество всякого,а такого булату и видеть не приходилось. Нельзя ли эту саблю купить?Денег он не пожалеет. Наши, понятно, не поскупились.

- Прими, - говорят,- за труд памятку о нашем заводе. Хоть этувозьми, хоть другую выбери. У нас без обману. Один мастер варит, тольков отделке различка есть.

Мастеру Швецову сказывали, как аносовский булат по всему светугремит. Швецов посмеивался и работал, как смолоду, одиночкой. Тут, как унас говорится, волю объявили: за усадьбы, за покос, за лесные делянкиденьги потребовали. Швецову к той поре далеко за полсотни перевалило, авсе еще в полной силе. Семью он, конечно, давно завел, да не задалосьему это. Видно, Маша не Луша, и ребята не те. Приглядывается мастерШвецов, как жизнь при новом положении пойдет, а хорошего не видит.Барская сила иструхла, зато деньги большую силу взяли и жадность на нихпоявилась. Мастерством не дорожат, лишь бы денег побольше добыть. Всвоей семье раздор из-за этого пошел. Который-то из сыновей перешел излитейной в объездные, говорит: тут дороже платят и сорвать можно. Швецовиз-за этого даже от семьи отделился, ушел в малуху жить. Тут немцыполезли. Они хоть про степных кузнецов много рассказывали, а, видать,понимали, в каком месте тайность с булатной сталью искать. Подсылатьстали к Швецову когда немцев, когда русских, а повадка у всех одна.Набросают на стол горку денег и говорят: "Деньги твои, тайность наша".Швецов только посмеется:

- Кабы на эту горку петуха поставить, так он бы хоть закричал:караул! А мне что делать? Не красным же товаром торговать, коли ясмолоду к мастерству прирос. Забирай-ка свое да убирайся с моего. Так иразделимся, чтоб другой раз не встретиться.

Прошло еще годов близко сорока, а все мастер Швецов булатнуюсталь варит. Остарел, понятно, подручные у него есть: да не можетприглядеть надежного. Был один хороший паренек, да его в тюрьму загнали.Книжки, говорят, не те читал. Ходил старик по начальству, просил чтобпохлопотали, так куда тебе, крик даже подняли:

- Вперед такого и говорить не смей!

Тут и самого старика изобидели: дедушкину еще росчистьотобрали. Тебе, говорят, - другой покос отведем. Росчисть не больнозавидная была. В доброе лето па одну коровенку сена поставит, толькопривык к ней старик с малых своих лет. Он и пошел опять по начальствухлопотать. Там и помянул: семь десятков лет на заводе работаю и не накаком-нибудь малом месте, а варю аносовский булат, про который всемусвету известно. Да еще добавил: и мои, поди, капельки в том булате есть.Начальство эти слова насмех подняло:

- Зря, дед, гордишься. Твоего в том деле одна привычка. Всеостальное в книжках написано, да у нас в заводском секрете еще записьаносовская есть. Кто хочешь по ней эту сталь сварит.

Старика это вовсе задело. Прямо спросил:

- Неужели вы меня ни во что ставите?

- Во столько, - отвечают, - и ставим, сколько поденно получаешь.

- Коли так, - говорит Швецов, - варите по бумаге, а толькоаносовского булату вам больше не видать. С тем и ушел. Начальство ещепосмеялось:

- Вишь, разгорячился старикан. Тоже птица! Как о себе думает!

Потом хватились, конечно. Кого ни поставят на это место, а толкунет. Выходит, как говорится, дальняя родня, с которой век не видались, ипрозванье другое.

Главный заводский начальник говорит:

- Послать за стариком!

А тот ответил:

- Неохота мне, да и ноги болят.

- Привезти на моей паре, - распорядился начальник, а сампосмеивается: Пусть старик потешится.

У Швецова и на это свой ответ:

- Начальнику привычнее на лошадках кататься. Пусть сам ко мнеприедет, тогда и поговорим.

Начальнику это низко показалось. Закричал, забегал:

- Чтоб я к нему на поклон поехал! Да кто он и кто я? Таких-то уменя по заводу тысячи, а я им буду кланяться! Никогда такого недождется!

Начали опять пробовать. Бумаги снова перебрали. Сам начальниктут постоянно вертится, а все то же, - выходит сталь, да не на ту стать.А уж пошел разговор, что в Златоусте разучились булатную сталь варить.Начальник вовсе посмяк, стал подлаживаться к мастеру Швецову, пенсию емухорошую назначил, сам пришел к старику, деньги большие сулит, а Швецовна это:

- Все-то у вас деньги да деньги! Да я этими деньгами мог бы весьугол завалить, кабы захотел. Только тайность моя коренная. Ее непродают, а добром отдают, только не всякому. Вот если выручишь из тюрьмымоего подручного, так будет он вам аносовский булат по-швецовски варить,а я вам не слуга.

Хлопотал ли начальник за этого парня, про то неизвестно, толькоШвецов так никому и не сказал свою тайность. Томился, сказывают, этим, авсе-таки в заветном сундучке у него пусто оказалось, пыль дажевыколотил, чтобы следов не осталось. Берег, значит, свою тайность оттех, кто его мастерство поденщиной мерил и работу его жизни ни во чтоставил. Так и унес с собой тайну знаменитого булата, который аносовскимназывался. Обидно, может быть, а как осудишь старика? Наверняка бы ведьпродали по тому времени. Вздохнешь только: "Эх, не дожил старик донастоящих своих дней!"

Ныне вон многие народы дивятся, какую силу показало в войне нашегосударство, а того не поймут, что советский человек теперь полностьюраскрылся. Ему нет надобности свое самое дорогое в тайниках держать,Никто не боится, что его труд будет забыт, либо не оценен в полную меру.Каждый и несет на пользу общую, кто что умеет и знает. Вот и вышла сила,какой еще не бывало в мире. И тайны уральского булата эта сила найдет.