Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Алмазная спичка

Дело с пустяков началось - с пороховой спички. Она ведь не ахтикак давно придумана. С малым сотня лет наберется ли? Поначалу, какпороховушка в ход пошла, много над ней мудрили. Которые и вовсе зря.Кто, скажем, придумал точеную соломку делать, кто опять стал смазыватьспички таким составом, чтобы они горели разными огоньками: малиновым,зеленым, еще каким. С укупоркой тоже немало чудили. Пряменько сказать,на большой моде пороховая спичка была.

Одного нашего заводского мастера эта спичечная мода и задела. Аон сталь варил. Власычем звали. По своему делу первостатейный. ЭтотВласыч придумал сварить такую сталь, чтоб сразу трут брала, если тойсталью рядом по кремню черкнуть. Сварил сталь крепче не бывало и наделализ нее спичечек по полной форме. Понятно, искра не от всякой руки трутподжигала. Тут, поди-ко, и кремешок надо хорошо подобрать, и трут висправности содержать, а главное - большую твердость и сноровку в рукеиметь. У самого Власыча спичка, сказывают, ловко действовала, а другимредко давалась. Зато во всяких руках эта спичка не хуже алмаза стеклорезала. Власычеву спичку и подхватили по заводу. Прозвали ее алмазной.Токари заводские выточили Власычу под спички форменную коробушечку и постали надпись вывели: "Алмазные спички".

Власыч эту штуку на заводе делал. Сторожился, конечно, чтоб наглаза начальству не попасть, а раз оплошал. В самый неурочный часпринесло одного немца. Обер-мастером назывался, а в деле мало смыслил.Об одном заботился, чтоб все по уставу велось. Хоть того лучше придумай,ни за что не допустит, если раньше того не было. Звали этого немца УставУставыч, а по фамилии Шпиль. Заводские дивились, до чего кличка ловкоподошла. Голенастый да головастый, и нос вроде спицы - зипуны вешать. Нидать, ни взять - барочный шпиль, коим кокоры к бортам пришивают. И умане больше, чем в деревянном шпиле. Меж своими немцами и то в дуракахсчитался.

Увидел Шпиль у Власыча стальную коробушечку и напустился:

- Какой тфой праф игральки делайть? С казенни материаль? Фказенни фремя? По устаф перешь сто пальки.

Власыч хотел объяснить, да разве такой поймет. А время тогдаеще крепостное было. Власыч и пожалел свою спину, смирился.

- Помилосердуй, - говорит, - Устав Уставыч, напредки того небудет.

Шпилю, конечно, любо, что самолучший мастер ему кланяется, и то,видно, в понятие взял, что власычевым мастерством сам держится. Задралсвою спицу дальше некуда и говорит с важностью:

- Снай, Флясич, какоф я есть добри нашальник. Фсегда меняслюшай. Перфая фина прощаль, фторой фина сто пальки.

Потом стал допытываться, кто коробушечку делал, да Власыч принялэто на себя.

- Сам мастерил, в домашние часы. А надпись иконный мастер нанес.Я по готовому выскоблил, как это смолоду умею.

Смекнул тоже, на кого повернуть. Иконник-то из приезжих был даеще дворянского сословия. Такому заводское начальство, как пузыри вложке: хоть один, хоть два, хоть и вовсе не будь.

Коробушечку немец отобрал и домой унес, а остатки спичек Власычсебе прибрал.

Пришел Шпиль домой, поставил коробушечку на стол и хвалитсяперед женой, - какой он приметливый, все сразу увидит, поймет и конецтому сделает. Жена в таком разе, как поди, у всех народов ведется,поддакивает да похваливает:

- Ты у меня что! Маслом мазанный, сахарной крошкой посыпанный.Недаром за тебя замуж вышла.

Шпиль разнежился, рассказывает ей по порядку, а она давай еготочить, что человека под палки не поставил. Шпиль объясняет: мастер-детакой, им только и держусь, а она свое скрипит:

- Какой ни будь, а ты начальник! На то поставлен, чтоб тебябоялись. Без палки уважения не будет.

Скрипела-скрипела, до того мужа довела, что схватил онкоробушечку со спичками и пошел в завод, да тут его к главномузаводскому управителю потребовали. Прибежал, а там кабинетская бумага:спрашивают про алмазную сталь, -кто ее сварил и почему о том не донесли?

Дело-то так вышло. Власычевы спички давненько по заводу ходили.Не столько ими огонь добывали, сколько стекло резали. С однимстекольщиком спички и пошли по большим дорогам да там и набежали накакого-то большого начальника. Не дурак, видно, был. Увидел, - небывалаясталь, стал дознаваться, откуда такая? Стекольщик объявил, - изЗлатоустовского, мол, завода. Там мастер один делает. Вот бумага ипришла.

Бумага не строгая, только с малым укором. Шпиль перевел все этов своей дурной башке: заставлю, дескать, Власыча сварить при себе этусталь, а скажу на себя и награду за это получу. Вытащил из карманакоробушечку, подал управителю и обсказал, как придумал. Управитель изнемцев же был. Обрадовался. Ну, как же! Большая подпорка всем привозныммастерам. Похвалил Шпиля:

- Молодец! Покажи русским, что без нас им обойтись никакневозможно.

И тут же состряпал ответную бумагу. Моим, дескать, стараньемобер-мастер Шпиль сварил алмазную сталь, а не доносили потому, чтоготовили форменную укупорку. Делал ее русский мастер, оттого и задержка.Велел управитель переписать письмо и с нарочным отправить в сам-Петербург. И власычева коробушечка со спичками туда же пошла.

Шпиль от управителя именинником пошел, чуть не приплясывает.Вечером у себя дома пирушку придумал сделать. Все заводские немцысбежались. Завидуют, конечно. Дивятся, как такому дураку удалась этакаяштука, а все-таки поздравляют. Знают, видишь, что всем им от этогобольшая выгода.

На другой день Шпиль как ни в чем не бывало пришел в завод иговорит Власычу:

- Фчера глядель тфой игральки. Ошень сапафни штук. Ошеньсапафни. Сфари такой шталь польни тигель. Я расрешай. Сафтра.

А Власычу все ведомо. Копиист, который бумагу перебелял, себекопийку снял и кому надо показал. И Власычу о том сказали. Только онвиду не подает, говорит немцу:

- То и горе, Устав Уставыч, не могу добиться такой стали.

У немца, конечно, дальше хитрости нехватило. Всполошился, ногамизатопал, закричал:

- Какой ти смель шутка нашальник кафарийть?

- Какие, - отвечает, - шутки. Рад бы всей душой, да не могу.Спички-то, поди, из той стали деланы, кою, помнишь, сам пособлял мневарить. Еще из бумажки чего-то подсыпал, как главное начальство из сам-Петербургу наезжало.

И верно, был такой случай. Приезжало начальство, и Шпиль в тупору сильно суетился при варке стали, а Власычу в тигель подсыпал что-тоиз бумажки, будто он тайность какую знает. Мастера смеялись потом:"Понимает, пес, кому подсыпать, знает, что у Власыча оплошки неслучится". Теперь Власыч этим случаем и закрылся. Шпиль, как он и внемцах дураком считался, поверил тому разговору. Обрадовался сперва,потом образумился маленько: как быть? Помнит, - точно подсыпал какой-тоаптечный порошок. Так, для видимости, а он, оказывается, вон какую силуимеет. Только как этот порошочек узнать? Сейчас же побежал домой, собралвсе порошки, какие в доме нашлись, и давай их разглядывать. Мерекал-мерекал, на том решил, - буду пробовать по порядку. Так и сделал.Заставил Власыча варить, а сам тут же толкошится и каждый раз какой-нибудь порошок в варку подсыпает. Ну, скажем, от колотья в грудях, отрвоты либо удушья, от почечуя там, от кашлю. Да мало ли всякогоснадобья. Власыч свое ведет: одно сварит покрепче, другое нисколько насталь не походит, да и судит:

- Диво, порошочки будто одинаковые были, а в варке такаяразличка. Мудреный ты человек, Устав Уставыч!

Такими разговорами сбил Шпиля с последнего умишка. Окончательнотот уверился в силе аптечных порошков. Думает, - найду все-таки. Темвременем из Петербургу новая бумага пришла. Управителю одобрение, Шпилю- награждение, а заводу - заказ сварить столько-то пудов стали и всю еепустить в передел для самого наследника. Сделать саблю, кинжал, столовыйприбор, линейки да треугольники. Одним словом, разное. И все с рисовкойда с позолотой. И ведено всякую поделку опробовать, чтоб она стеклорезала.

Управитель обрадовался, собрал всех перед господским домом ивычитал бумагу. Пусть, дескать, русские знают, как привозной мастеротличился. Немцы, ясное дело, радуются да похваляются, а русскиепосмеиваются, потому знают, как Шпиль свою дурость с порошкамипоказывает.

Сталь по тем временам малым весом варилась. Заказ да еще спеределом большим считался. Поторапливаться приходилось. Передельщики изаговорили: подавай сталь поскорее. Шпиль, понятно, в поту бьется.Порошки-то, которые от поносу, давно ему в нутро понадобились. Самуправитель рысью забегал. Этот, видать, посмышленее был: сразу понял,что тут Власыч водит, а что поделаешь, коли принародно объявлено, чтоалмазная сталь Шпилем придумана и сварена. Велел только управитель Шпилюодному варить, близко никого не подпускать. А что Шпиль один сделает,если по-настоящему у рук не бывало? Смех только вышел. Передельщики межтем прямо наступать стали:

- Заказ царский. За канитель в таком деле к ответу потянут.Подавай сталь, либо пиши бумагу, что все это зряшная хвастня была.Никакой алмазной стали Шпиль не варивал и сварить не может.

Управитель видит, круто поворачивается, нашел-таки лазейку.Велел Шпилю нездоровым прикинуться и написал по начальству: "Прошуотсрочки по заказу, потому обер-мастер, который сталь варит, крепкозанедужил". А сам за Власыча принялся. Грозил, конечно, улещал тоже, даВласыч уперся.

- Не показал мне Устав Уставыч своей тайности. Не умею.

Тогда управитель другое придумал.

У Власыча, видишь, все ребята уж выросли, всяк по своейсемейственности жил. При отце один последний остался, а он некудыка -парень вышел. От матери-то вовсе маленьким остался и рос без догляду.Старшие братья-сестры, известно, матери не замена, а отец с утра довечера на заводе. Парнишко с молодым-то умишком и пошел по кривымдорожкам. К картишкам пристрастился, винишко до поры похватывать стал.Колачивал его Власыч, да не поправишь ведь, коли время пропущено. А такиз себя парень приглядный. Что называется, и броваст, и глазаст, иволосом кудряв. Власыч про него говаривал:

- На моего Микешку поглядеть - сокол соколом, а до работыкоснись - хуже кривой вороны. Сам дела не видит, а натолкнешь, так егокуда-то в сторону отбросит.

Ну, все-таки своя кровь, куда денешь? Власыч и пристроил Микешкусебе подручным. Тайности со сталью такому, понятно, не показывал. Женитьдаже его опасался: загубит чужой век, да и в доме содом пойдет.

Этого Микешку управитель и велел перевести в садовые работникипри господском саду. Микешке поначалу это поглянулось: дела нет, акормят вдосталь. Одно плохо - винишко добыть трудно, и сомнительно тоже,зачем его тут поставили, коли все другие из немцев. Сторожится, понятно,отмалчивается, когда с ним разговаривают. Тут видит: шпилева девка -Мамальей ли Манильей ее звали - часто в сад бегать стала. Вертится околоМикешки, заговаривает тоже. По-русскому-то она хоть смешненько, а бойколопотала, как в нашем заводе выросла. Микешка видит, - заигрывает немка,сам вид делает - все бы отдал за один погляд на такую красоту. Девка,понягно, красоты немецкой: сытая, да белобрысая, да в господской одеже.Манилье, видно, любо, что парень голову потерял, а он, знай, глазомиграет да ус подкручивает. Вот и стали сбегаться по уголкам, где никторазговору, не помешает.

Шпилева девка умом-то в отца издалась, сразу выболтала, что ейнадо. Микешка на себя важность накинул, да и говорит:

- Очень даже хорошо всю тайность со сталью знаю. И время теперьсамое подходящее. Как по болотам пуховые палки кудрявиться станут, такпо Таганаю можно алмазные палки найти. Если такую в порошок стереть дапо рюмке на пуд подсыпать при варке, то беспременно алмазная стальвыйдет.

Манилья спрашивает: где такие палки искать?

- Места, - отвечает, - знаю. Для тебя могу постараться, толькочтоб без постороннего глазу. Да еще уговор. Ходьбы будет много, такчтобы всякий раз брать по бутылке простого да по бутылке наливки какой,послаще да покрепче. И закусить тоже было бы чем.

- Что же, - говорит, - это можно. Наливок-то у мамаши полончулан, а простого добыть и того легче.

Вот и стали они на Таганай похаживать. Чуть не все летопутались, да, видно, не по тем местам. Шпилям тут что-то крепко невзлюбилось. Слышно, Манилью-то в две руки своими любезными палкамидубасили да наговаривали:

- Мы тебе наказывали: себя не потеряй, а ты что? Хвалилась всютайность выведать, а до чего себя допустила?

Управитель опять Микешку под суд подвел, как за провинку посадовому делу. К палкам же его присудили и так отхлестали, что смотретьстрашно. Еле живого домой приволокли.

Наши мастера тоже не дремали. В завод как раз пришел тот самыйстекольщик, через которого алмазная спичка большому начальнику попала.Мастера и пошли разузнать, как оно вышло. Тот рассказал, а мастера ирешили от себя написать тому начальнику. Только ведь грамотеев по томувремени в рабочих не было, так пошли с этим к иконнику. Тот хоть из барбыл, а против немцев не побоялся. Написал самую полную бумагу. Отдалибумагу стекольщику, а он говорит:

- Вижу - дело сурьезное. Ног жалеть не буду, а только вы мнеодолжите спичечек-то. Хоть с десяток.

Власыч, понятно, отсыпал ему, не поскупился. С тем стекольщик иушел, а вот оно и сказалось. В сам-то Петербурге, видно, разобрались ипослали нового управителя. Приехал новый управитель и первым деломзаставил Власыча алмазную сталь сварить. Власыч без отговорки сделал,как нельзя лучше. Опробовал новый управитель сталь и сразу всехпривозных мастеров к выгонке определил. Чтоб на другой же день и духу ихне было.

Алмазная-то спичка им вроде рыбьей кости в горло пришлась. Всюдорогу, небось, перхали да поминали:

- Хорош рыбный пирожок, да подавиться им можно, - ногипротянешь.

А Микешка по времени в дяди Никифоры вышел. Ну, помаялся-соседские ребятишки сперва-то его образумили. Как он прочухался послебитья да стал по улицам ходить, они и принялись его дразнить. Вслед емукричат: "Немкин мужик, немкин мужик", а то песенку запоют: "Немка полесу ходила, да подвязки обронила", или еще что. Парень и думает просебя:

"Маленькие говорят, - от больших слышат. Хороводился с Мамальейиз баловства да из-за хороших харчей, а оно вон куда загнулось. Вроде зачужого меня считают".

Пожаловался старшим, а они отвечают:

- Так ведь это правильно. Ты вроде привозного немца за чужойспиной пожить хочешь. Смотри-ко, до густой бороды вырос, а на отцовыххлебах сидишь.

Парню эти укоры вовсе непереносны стали. Тут у него поворотжизни и вышел. Старые свои повадки забросил. За работу принялся, - знайдержись. Случалось, когда и попирует, так не укорено: на свои, трудовые.

Жениться вот только долго не мог. К которой девушке ни подойдет,та и в сторону. Иная даже и пожалеет:

- Кабы ты, Микешка, не немкин был.

- Не прилипло, поди, ко мне немецкое, - урезонивает Микешка, адевушка на своем стоит: - Может, и не прилипло, да зазорно мне за"немкиного мужика" выходить.

Потом уж женился на какой-то приезжей. И ничего, ладно с нейжили. Доброго сына да сколько-то дочерей вырастили. Никифор-то частенькосыну наказывал:

- Со всяким народом, милый сын, попросту живи, а лодырейостерегайся. Иной больно высоко себя ставит, а сам об одном заботится,как бы на чужой спине прокатиться. Ты его и опасайся. А того лучше, гониот себя куда подальше.