Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Чугунная бабушка

Против наших каслинских мастеров по фигурному литью никтовыстоять не мог. Сколько заводов кругом, а ни один вровень не поставишь.

Другим заводчикам это не вовсе по нраву приходилось. Многиеохотились своим литьем каслинцев обогнать, да не вышло.

Демидовы тагильские сильно косились. Ну как- первый, можносказать, по здешним местам завод считался, а тут на-ко - по литьюоплошка. Связываться все-таки не стали, отговорку придумали:

- Мы бы легонько каслинцев перешагнули, да заниматься не стоит:выгоды мало.

С Шуваловыми лысьвенскими смешнее вышло. Те, понимаешь,врезались в это дело. У себя, на Кусье-Александровском заводе,сказывают, придумали тоже фигурный литьем заняться. Мастеров с разныхмест понавезли, художников наняли. Не один год этак-то пыжились и денег,говорят, не жалели, а только видят - в ряд с каслинским это литье непоставишь. Махнули рукой, да и говорят, как Демидовы:

- Пускай они своими игрушками тешатся, у нас дело посурьезнеенайдется.

Наши мастера меж собой пересмеиваются:

- То-то! Займитесь-ко чем посподручнее, а с нами не спорьте.Наше литье, поди-ко, по всему свету на отличку идет. Однем словом,каслинское.

В чем тут главная точка была, сказать не умею. Кто говорил -чугун здешний особенный, только, на мой глаз, чугун - чугуном, а руки -руками. Про это ни в каком деле забывать не след.

В Каслях, видишь, это фигурное литье с давних годов укоренилось.Еще при бытности Зотовых, когда они тут рад народом изгальничали,художники в Каслях живали. Народ, значит, и приобык.

Тоже ведь фигурка, сколь хорошо ее ни слепит художник, сама вчугун не заскочит. Умелыми да ловкими руками ее переводить доводится.

Формовщик хоть и по готовому ведет, а его рука много значит.Чуть оплошал - уродец родится.

Дальше чеканка пойдет. Тоже не всякому глазу да руке впору. Приотливке, известно, всегда какой ни на есть изъян случится. Ну, наплывчиквыбежит, шадринки высыплит, вмятины тоже бывают, а чаще всего путцы подрукой путаются. Это пленочки так по нашему зовутся. Чеканщику иприходится все эти изъяны подправить: наплывчики загладить, шадринкисбить, путцы срубить. Со стороны глядя, и то видишь - вовсе тонкое этодело, не всякой руке доступно.

Бронзировка да покраска проще кажутся, а изведай - узнаешь, чтои тут всяких хитростей-тонкостей многонько.

А ведь все это к одному шло. Оно и выходит, что околокаслинского фигурного литья, кроме художников, немало народу ходило. Инабирался этот народ из того десятка, какой не от всякой сотнипоставишь. Многие, конечно, по тем временам вовсе неграмотные были, адарованье к этому делу имели.

Фигурки, по коим литье велось, не все заводские художникиготовили. Больше того их со стороны привозили. Которое, как говорится,из столицы, которое - из-за границы, а то и просто с толчка. Ну, малоли, - приглянется заводским барам какая вещичка, они и посылают ее вКасли с наказом:

- Отлейте по этому образцу, к такому-то сроку. Заводские мастераотольют, а сами про всякую отливку посудачат.

- Это, не иначе, француз придумал. У них, знаешь, всегда так:либо веселенький узорчик пустят, либо выдумку почудней. Вроде вон парняс крылышками на пятках. Кузьмич из красильной еще его торгованомМеркушкой зовет.

- Немецкую работу, друг, тоже без ошибки узнать можно. Каклошадка поглаже да посытее, либо бык пудов этак на сорок, а то барыняпогрузнее, в полном снаряде да еще с собакой, так и знай - без немецкойруки тут не обошлось. Потому - немец первым делом о сытости думает.

Ну вот. В числе прочих литейщиков был в те годы Торокин ВасилийФедорыч. В пожилых считался. Дядей Васей в литейном его звали.

Этот дядя Вася с малых лет на формовке работал и, видно, талан кэтому делу имел. Даром что неграмотный, а лучше всех доводил. Самыетонкие работы ему доверяли.

За свою-то жизнь дядя Вася не одну тысячу отливок сделал, а самдивится:

- Придумывают тоже! Все какие-то Еркулесы да Лукавоны! А неттого, чтобы понятное показать.

С этой думкой стал захаживать по вечерам в мастерскую, гдеглавный заводский художник учил молодых ребят рисунку и лепке тоже.

Формовочное дело, известно, с лепкой-то по соседству живет: тожеприметливого глаза да ловких пальцев требует.

Поглядел дядя Вася на занятия, да и думает про себя:

"А ну-ко, попробую сам".

Только человек возрастной, свои ребята уж большенькие стают -ему и стыдно в таких годах ученьем заниматься. Так он что придумал?Вкрадче от своих-то семейных этим делом занялся. Как уснут все, он исадится за работу. Одна жена знала. От нее, понятно, не ухоронишься.Углядела, что мужик засиживаться стал, спрашивает;

- Ты что, отец, полуночничаешь?

Он сперва отговаривался:

- Работа, дескать, больно тонкая пришлась, а пальцы одубели, воти разминаю их.

Жена все-таки доспрашивает, да его и самого тянет сказать просвою затею. Не зря, поди-ко, сказано; сперва подумай с подушкой, потом сженой. Ну, он ирассказал.

- Так и так... Придумал свой образец для отливки сготовить.

Жена посомневалась:

- Барское, поди-ко, это дело. Они к тому ученые, а ты что?

- Вот то-то, - отвечает, - и горе, что бары придумываютнепонятное, а мне охота простое показать. Самое, значит, житейское.Скажем, бабку Анисью вылепить, как она прядет. Видела?

- Как, - отвечает, - не видела, коли чуть не каждый день к нимзабегаю.

А по соседству с ними Безкресновы жили. У них в семье бабушкабыла, вовсе преклонных лет. Внучата у ней выросли, работы по дому самахозяйка справляла, и у этой бабки досуг был. Только она - рабочаякосточка - разве может без дела? Она и сидела день-деньской за пряжей, ивсе, понимаешь, на одном месте, у кадушки с водой. Дядя Вася эту бабку изаприметил. Нет-нет и зайдет к соседям будто за делом, а сам на бабкусмотрит. Жене, видно, поглянулась мужнина затея.

- Что ж, - говорит, - старушка стоющая. Век прожила, худого оней никто не скажет. Работящая, характером уветливая, на разговор нескупая. Только примут ли на заводе?

- Это, - отвечает, - полбеды, потому - глина некупленная и рукисвои.

Вот и стал дядя Вася лепить бабку Анисью, со всем, сказать по-нонешнему, рабочим местом. Тут тебе и кадушка, и ковшичек сбокупривешен, и бабка сидит, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а самамаленько на улыбе, вот-вот ласковое слово скажет.

Лепил, конечно, по памяти. Старуха об этом и не знала, а васинажена сильно любопытствовала. Каждую ночь подойдет и свою заметочкускажет:

- Потуже ровно надо ее подвязать. Не любит бабка распустихойходить, да и не по-старушечьи этак-то платок носить.

- Ковшик у них будет поменьше. Нарочно давеча поглядела.

Ну, и прочее такое. Дядя Вася о котором поспорит, которое наприметку берет.

Ну, вылепил фигурку. Тут на него раздумье нашло,- показывать ли?Еще насмех подымут!

Все-таки решился, пошел сразу к управляющему. На счастье дядиВаси, управляющий тогда из добрых пришелся, неплохую память о себе взаводе оставил. Поглядел он торокинскую работу, понял, видно, да иговорит:

- Подожди маленько - придется мне посоветоваться.

Ну, прошло сколько-то времени, пришел дядя Вася домой, подаетжене деньги.

- Гляди-ко, мать, деньги за модельку выдали! Да еще бумажкунаписали, чтоб вперед выдумывал, только никому, кроме своего завода, непродавал.

Так и пошла торокинская бабка по свету гулять. Сам же дядя Васяее формовал и отливал. И, понимаешь, оказалась ходким товаром. Противдругих-то заводских поделок ее вовсе бойко разбирать стали. Дядя Васяперестал в работе таиться. Придет из литейной и при всех с глинойвожгается. Придумал на этот раз углевоза слепить, с коробом, с лошадью,все как на деле бывает.

На дядю Васю глядя, другие заводские мастера осмелели - тожепринялись лепить да резать, кому что любо. Подставку, скажем, длякарандашей вроде рабочего бахила, пепельницу на манер капустного листка.Кто опять придумал вырезать девушку с корзинкой груздей, кто своюсобачонку Шарика лепит-старается. Однем словом, пошло-поехало, живымпотянуло.

Радуются все. Торокинскую бабку добром поминают.

- Это она всем нам дорожку показала.

Только недолго так-то было. Вдруг полный поворот вышел. Вызвалуправляющий дядю Васю и говорит:

- Вот что, Торокин... Считаю я тебя самолучшим мастером, потомуот работы в заводе не отказываю. Только больше лепить не смей. Оконфузилты меня своей моделькой.

А прочих, которые по торокинской дорожке пошли - лепить дарезать стали, - тех всех до одного с завода прогнал.

Люди, понятно, как очумелые стали: за что, про что такаянапасть? Кинулись к дяде Васе:

- Что такое? О чем с тобой управляющий разговаривал?

Дядя Вася не потаил, рассказал, как было. На другой день егоопять к управляющему потянули. Не в себе вышел, в глаза не глядит,говорит срыву:

- Ты, Торокин, лишних слов не говори! Ведено мне тебя в первуюголову с завода вышвырнуть. Так и в бумаге написано. Только семью твоюжалеючи оставляю.

- Коли так, - отвечает дядя Вася, - могу и сам уйти. Прокормлюськак-нибудь на стороне. Управляющему, видно, вовсе стыдно стало.

- Не могу, - говорит, - этого допустить, потому как сам тебя,можно сказать, в это дело втравил. Подожди, может, еще переменится.Только об этом разговоре никому не сказывай.

Управляющий-то, видишь, сам в этом деле по-другому думал.

Которые поближе к нему стояли, те сказывали, - за большую себеобиду этот барский приказ принял, при других жаловался:

- Кабы не старость, дня бы тут лишнего не прожил.

Он - управляющий этот - с характером мужик был, вовсе ержистый.Чуть не по нему, сейчас:

- Живите, не тужите, обо мне не скучайте! Я по вам и подавнотосковать не стану, потому владельцев много, а настояще знающих позаводскому делу нехватка. Найду место, где дураков поменьше, толкупобольше.

Скажет так и вскорости на другое место уедет. По многим заводамхорошо знали его. Рабочие везде одобряли, да и владельцы хватались.Сманивали даже.

Все, понятно, знали - человек неспокойный, не любит, чтоб егопод локоть толкали, зато умеет много лишних рублей находить на такихместах, где другие ровным счетом ничего не видят.

Владельцев заводских это и приманивало.

Перед Каслями-то этот управляющий на Омутинских заводах служил,у купцов Пастуховых. Разругался из-за купецкой прижимки в копейках.Думал - в Каслях попроще с этим будет, а вон что вышло: управляющийцелым округом не может на свой глаз модельку выбрать. Кому это по нравупридется?

Управляющий и обижался, а уж, видно, остарел, посмяк характером-то, побаиваться стал. Вот он и наказывал дяде Васе, чтоб тот помалкивал.

Дяде Васе как быть? Передал все-таки потихоньку эти словатоварищам. Те видят - не тут началось, не тут и кончится. Сталидоискиваться, да и разузнали все до тонкости.

Каслинские заводы, видишь, за наследниками купцов Расторгуевыхзначились. А это уж так повелось - где богатое купецкое наследство, тамнепременно какой-нибудь немец пристроился. К Расторгуевскому подобралсяфон-барон Меллер да еще Закомельский. Чуешь, - какой коршун? Послепятого году на все государство прославился палачом да вешателем.

В ту пору этот Меллер-Закомельский еще молодым жеребчиком ходил.Только что на Расторгуевой женился и вроде как главным хозяином стал.

Их ведь - наследников-то расторгуевских - не один десятоксчитался, а весили они по-разному. У кого частей мало, тот мало изначил. Меллер больше всех частей получил, - вот и вышел в главного.

У этого Меллера была в родне какая-то тетка Каролина. Она будтоМеллера и воспитала. Вырастила, значит, дубину на рабочую спину. Тоже,сказывают, важная барыня - баронша. Приезжала она к нам на завод. Ктовидел, говорили - сильно сытая, вроде стоячей перины, ежели сдаляпоглядеть.

И почему-то эта тетка Каролина считалась понимающей в фигурномлитье. Как новую модель выбирать, так Меллер завсегда с этой теткойсовет держал. Случалось, она и одна выбирала. В литейном подсмеивались:

- Подобрано на немецкой тетки глаз - нашему брату не понять.

Ну, так вот... Уехала эта тетка Каролина куда-то за границу.Долго там ползала. Кто говорит - лечилась, кто говорит - забавлялась настарости лет. Это ее дело. Только в ту пору как раз торокинская чугуннаябабушка и выскочила, а за ней и другие такие штучки воробушками вылетатьстали а ходко по рукам пошли.

Меллеру, видно, не до этого было, либо он на барыши позарился,только облегчение нашим мастерам и случилось. А как приехала немецкаятетка домой, так сразу перемена дела вышла.

Визгом да слюной чуть не изошлась, как увидела чугунную бабушку.На племянничка своего поднялась, корит его всяко в том смысле: скоро,дескать, до того дойдешь, что своего кучера либо дворника себе на столпоставишь. Позор на весь свет!

Меллер, видно, умишком небогат был, забеспокоился:

- Простите-извините, любезная тетушка, - не доглядел. Сейчасдело поправим.

И пишет выговор управляющему со строгим предписаньем - всехнововыявленных заводских художников немедленно с завода долой, а моделиих навсегда запретить.

Так вот и плюнула немецкая тетка Каролинка со своим дорогимплемянничком нашим каслинским мастерам в самую душу. Ну, только чугуннаябабушка за все отплатила.

Пришла раз Каролинка к важному начальнику, с которым ейговорить-то с поклоном надо. И видит - на столе у этого начальника, насамом видном месте, торокинская работа стоит. Каролинка, понятно,смолчала бы, да хозяин сам спросил:

- Ваших заводов литье?

- Наших, - отвечает.

- Хорошая, - говорит, - вещица. Живым от нее пахнет.

Пришлось Каролинке поддакивать:

- О, та! Ошень превосходный рапот.

Другой раз случай за границей вышел. Чуть ли не в Париже.Увидела Каролинка торокинскую работу и давай всякую пустяковину молоть:

- По недогляду, дескать, эта отливка прошла. Ничем эта старушкане замечательна.

Каролинке на это вежливенько и говорят:

- Видать, вы, мадама, без понятия в этом деле. Тут живоемастерство ценится, а оно всякому понимающему сразу видно.

Пришлось Каролинке и это проглотить. Приехала домой, а тамлюбезный племянничек пеняет:

- Что же вы, дорогая тетушка, меня конфузите да в убытоквводите. Отливки-то, которые по вашему выбору, вовсе никто не берет.Совладельцы даже обижаются, да и в газетах нехорошо пишут.

И подает ей газетку, а там прописано про наше каслинскоефигурное литье. Отливка, дескать, лучше нельзя, а модели выбраны -никуда. К тому подведено, что выбор доверен не тому, кому надо.

- Либо, - говорит, - в Каслях на этом деле сидит какой чудак счугунными мозгами, либо оно доверено старой барыне немецких кровей.

Кто-то, видно, прямо метил в немецкую Каролинку. Может,заводские художники дотолкали.

Меллер-Закомельский сильно старался узнать, кто написал, да недобился. А Каролинку после того случаю пришлось все-таки отстранить отзаводского дела. Другие владельцы настояли. Так она, эта Каролинка, стой поры прямо тряслась от злости, как случится где увидеть торокинскуюработу.

Да еще что? Стала эта чугунная бабушка мерещиться Каролинке.

Как останется в комнате одна, так в дверях и появится этафигурка и сразу начнет расти. Жаром от нее несет, как от неостывшеголитья, а она еще упреждает:

- Ну-ко, ты, перекисло тесто, поберегись, кабы не изжарить.

Каролинка в угол забьется, визг на весь дом подымет, а прибегут- никого нет.

От этого перепугу будто и убралась к чертовой бабушке немецкаятетушка. Памятник-то ей в нашем заводе отливали. Немецкой, понятно,выдумки: крылья большие, а легкости нет. Старый Кузьмич передбронзировкой поглядел на памятник, поразбирал мудреную надпись, да иговорит:

- Ангел яичко снес, да и думает: то ли садиться, то липодождать?

После революции в ту же чортову дыру замели каролинкину родню -всех Меллеров-Закомельских, которые убежать не успели.

Полсотни годов прошло, как ушел из жизни с большой обидойнеграмотный художник Василий Федорыч Торокин, а работа его и теперьживет.

В разных странах на письменных столах и музейных полках сидитсебе чугунная бабушка, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а самамаленько на улыбе- вот-вот ласковое слово скажет:

- Погляди-ко, погляди, дружок, на бабку Анисью. Давно жила.Косточки мои, поди, в пыль рассыпались, а нитка моя, может, и посейчасвнукам-правнукам служит. Глядишь, кто и помянет добрым словом. Честно,дескать, жизнь прожила, и по старости сложа руки не сидела. Али взятьхоть Васю Торокина. С пеленок его знала, потому в родстве мы да и посуседству. Мальчонком стал в литейную бегать. Добрый мастер вышел. Сдорогим глазом, с золотой рукой. Изобидели его немцы, хотели егомастерство испоганить, а что вышло? Как живая, поди-ко, сижу, с тобойразговариваю, памятку о мастере даю - о Василье Федорыче Торокине.

Так-то, милачок! Работа - она штука долговекая. Человек умрет,а дело его останется. Вот ты и смекай, как жить-то.