Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Хрустальный лак

Наши старики по Тагилу да по Невьянску тайность одну знали. Нето чтоб сильно по важному делу, а так, для домашности да для весельяглазу они рисовку в железо вгоняли.

Ремесло занятное и себе не в убыток, а вовсе напротив.Прибыльное, можно сказать, мастерство. Поделка, видишь, из дешевых,спрос на нее большой, а знающих ту хитрость мало. Семей, поди, с десятокпо Тагилу да столько же, может, по Невьянску. Они и кормились от этогоремесла. И неплохо, сказать, кормились.

Дело по видимости простое. Нарисуют кому что любо на железномподносе, либо того проще - вырежут с печатного картинку какую, наклеятее и покроют лаком. А лак такой, что через него все до капельки видно, истанет та рисовка либо картинка как влитая в железо. Глядишь и непоймешь, как она туда попала. И держится крепко. Ни жаром, ни морозом еене берет. Коли случится какую домашнюю кислоту на поднос пролить либовино сплеснуть - вреда подносу нет. На что едучие настойки в старинубывали, от тех даже пятна не оставалось. Паяльную кислоту, коей железо кжелезу крепят, и ту, сказывают, доброго мастерства подносы выдерживали.Ну, конечно, ежели царской водкой либо купоросным маслом капнуть - дыркабудет. Тут не заспоришь, потому как против них не то что лак, а чугун ижелезо выстоять не могут.

Сила мастерства, значит, в этом лаке и состояла.

Такой лачок, понятно, не в лавках покупали, а сама варили. А какда из чего, про то одни главные мастера знали и тайность эту крепкодержали.

Назывался этот лак, глядя по месту, либо тагильским, либоневьянским, а больше того - хрустальным.

Слух об этом хрустальном лаке далеко прошел и до чужих краев,видно, докатился. И вот объявился в здешних местах вроде, сказать,проезжающий барин из немцев. Птаха, видать, из больших. От заводскогоначальства ему все устроено, а урядник да стражники чуть не стелютсолому под ноги тому немцу.

Стал этот проезжающий будто заводы да рудники осматривать.Глядит легонько, с пятого на десятое, а мастерские, в коих подносыделали, небось, ни одну не пропустил. Да еще та заметка вышла, что впровожатых в этом разе завсегда урядник ходил.

В мастерских покупал немец поделку, всяко ее нахваливал, абольше того допытывался, как такой лак варят.

Мастера, как на подбор, из староверов были. Сердить урядника имне с руки, потому - он может прижимку по вере подстроить. Мастера,значит, и старались мяконько отойти: со всяким обхождением плели немцуоколесицу. И так надо понимать, - спозаранку сговорились, потому - водно слово у них выходило.

Дескать, так и так, варим на постном масле шеллак да сандарак.На ведро берем одного столько-то, другого - столько да еще голландскойсажи с пригоршни подкидываем. Можно и побольше - это делу не помеха. Авремя так замечать надо. Как появится на масле первый пузырь, читай отэтого пузыря молитву исусову три раза, да снимай с огня. Коли ловкоугадаешь, выйдет лак слеза-слезой, коли запозднишься либо заторопишься -станет сажа-сажей.

Немец все составы записал, а про время мало любопытствовал.Рассудил, видно, про себя: были бы составы ведомы, а время по минутамподогнать можно.

С тем и уехал. Какой хрусталь у него вышел, про то не сказывал.Только вскорости объявился в Тагиле опять приезжий. Этот вовсе другойстатьи. Вроде как из лавочных сидельцев, кои навыкли всякого покупателяоболгать да облапошить. Смолоду, видно, на нашей земле топчется.

Потому - говорит четко. Из себя пухлявый, а ходу легкого: какпорховка по заводу летает. На немца будто и не походит, и прозванье емусамое простое - Федор Федорыч. Только глаза у этого Двоефеди белесые,вовсе бесстыжие, и руки короткопалые. Самая, значит, та примета, котораявора кажет. Да еще приметливые люди углядели: на правой руке рванинка.Накосо через всю ладонь прошла. Похоже, либо за нож хватался, либорубанули по этому месту, да скользом пришлось. Однем словом, из такихбывальцев, с коими один на один спать остерегайся.

Вот живет этот короткопалый Двоефедя в заводе неделю, другую.Живет месяц. Со всеми торгашами снюхался, к начальству вхож, сзаводскими служаками знакомство свел. Попить-погулять в кабаке нечурается и денег, видать, не жалеет: не столь у других угощается,сколько сам угощает. Одно слово, простягу из себя строит. Только и тозамечают люди. Дела у него никакого нет, а разговор к одному клонит: проподносных мастеров расспрашивает, кто чем дышит, у кого какаясемейственность да какой норов. Ну, все до тонкости. И то, какговорится, ему скажи, у кого, в котором месте спина свербит, у кого ногимокнут.

Расспрашивает этак-то, а сам по мастерским не ходит, будто кэтому без интересу. Ну, заводские, понятно, видят, о чем немец хлопочет,меж собой пересмеиваются.

- Ходит кошка, воробья не видит, а тот близенько поскакивает, дасам зорко поглядывает.

Любопытствуют, что дальше будет. Через какую подворотнюкороткопалый за хрустальным лаком подлезать станет.

Дело, конечно, не из легоньких. Староверы, известно, народтрудный. Без уставной молитвы к ним и в избы не попадешь. На чужоеугощенье не больно зарны. Когда, случается, винишком забавляются, таксвоим кругом. С чужаками в таком разе не якшаются, за грех даже такоепочитают. Вот и подойди к ним!

За деньги тоже никого купить невозможно, - потому - видать, чтоза эту тайность у всех мастеров головы позаложены. В случае чегоостальные артелью убить могут.

Ну, все-таки немец нашел подход.

В числе прочих мастеров по подносному делу был в Тагиле АртюхаСергач. Он, конечно, тоже из староверов вышел, да от веры давнооткачнулся. С молодых лет, сказывают, слюбился с одной девчонкой.Старики давай его усовещать: негоже дело, потому она из церковных, а онуперся: хочу с этой девахой в закон вступить. Тут, понятно, всего было.Только Артюха на своем устоял и от старой веры отшатился. А как мужикзадорный, он еще придумал сережку себе в ухо пристроить. Нате-ко, мол,поглядите! За это Артюху и прозвали Сергачом.

К той поре Артюха уж в пожилых ходил. Вовсе густобородый мужик,а задору не потерял. Нет-нет и придумает что-нибудь новенькое либо какуюнегодную начальству картинку в поднос вгонит. Из-за этого артюхинаподелка на большой славе была.

Тайность с лаком он, конечно, не хуже других мастеров знал.

Вот к этому Артюхе Сергачу и стал немецкий Двоефедя подъезжать сразговорами, а тот, можно сказать, сам навстречу идет. Не хуже немца напустом месте разводы разводит.

Кто настояще понимал Артюху, те переговариваются:

- Мужик с выдумкой - покажет он короткопалому коку с сокой.

А мастера, кои тайность с лаком знали, забеспокоились, грозятся:

- Гляди, Артемий! Выболтаешь - худо будет. Сергач на это иговорит по-хорошему:

- Что вы, старики. Неуж у меня совесть подымется свое родноенемцу продать. Другой, поди-ко, интерес имею. Того немца обманнотележным лаком спровадили, а этого мне охота в таком виде домой пустить,чтоб в башке угар, а в кошельке хрусталь. Тогда, небось, другимнеповадно будет своим нюхтилом в наши дела соваться.

Мастера все-таки свое твердят:

- Дело твое, а в случае - не пощадим!

- Какая, - отвечает, - может быть пощада за такие дела! Толькобудьте в надежде - не прошибусь. И о деньгах не беспокойтесь. Скольвыжму из немца, на всех разделю, потому лак не мой, а наш тагильский даневьянский.

Мастера недолюбливали Артюху за старое, а все ж таки знали, - всловах он не верткий: что скажет, то и сделает. Поверили маленько, ушли,а Сергач после этого разговору в открытую по кабакам с немцем пошел даеще сам стал о хрустальном лаке заговаривать.

Немец, понятно, рад-радехонек, словами Артюху всякоподталкивает. Ну, ясное дело, договорились.

- Хошь - продам?

И сразу цену сказал. С большим, конечно, запросом. Немец спервахитрил: дескать, раденья к такому делу не имею. Мало погодя рядитьсястал. Столковались за сколько-то там тысяч, только немец уговаривается:

- За одну словесность ни копейки не дам. Сперва ты мне всепокажи: как варят, как им железо кроют. Когда все своими глазами увижуда своей рукой опробую, тогда получай сполна.

Артюха на это смеется.

- Наша, - говорит, - земля таких дураков не рожает, чтоб сперватайность открыть, а лотом расчет выхаживать. Тут, - говорит, - заведенонаоборот: сперва деньги на кон, потом показ будет.

Немец, понятно, жмется, - боится деньги просадить.

- Не согласен, - говорит, - на это.

Тогда Артюха вроде как на уступку пошел.

- Коли, - говорит, - ты такой боязливый, вот мое последнееслово. Тысячу рублей задаток отдаешь сейчас, остальные деньги надежномузаручнику. Ежели я что сделаю неправильно - получай эти деньги обратно,ежели у тебя понятия либо духу не хватит - мои деньги.

Этот разговор о заручнике пришелся по нраву немцу, он и давайперебирать своих знакомцев. Этого, дескать, можно бы либо вон того.Хорошие люди, самостоятельные. И все, понятно, торгашей выставляет.Послушал Артюха и отрезал прямиком:

- Не труди-ко язык! Таких мне и близко не надо. Заручникомставлю дедушку Мирона Саватеича из литейной. Он хоть старой веры, аправильной тропой ходит. Кого хочешь спроси. Самая подлая душа ненасмелится худое про него сказать. Ему и деньги отдашь. А коли надобносвидетелей, ставь двоих, каких тебе любо, только с уговором, чтоб припоказе они своих носов не совали.

К этому не допускаю.

Немцу делать нечего, - согласился. Вечером сходили к дедушкеМирону. Он по началу заартачился. Строго так стал доспрашивать Артюху: .

- Какое твое право тайность продавать, коли ей другие мастератоже кормятся? Артюха на это говорит:

- Наши мастера не без глаз ходят, и я свою голову не в рублеставлю. Одна сережка, поди-ко, дороже стоит, потому - золотая да еще скамнем. А только, знаешь, в игре на каждую сторону заводило полагается.

Немец, понятно, не уразумел этого разговору, а дедушко Миронпонял, - мастерам дело известно, с немцем игра на смекалку идет, азаводилом с нашей стороны поставлен Артюха Сергач.

Дедушко еще подумал маленько. Перевел, видно, в голове, почемуАртюху заводилом ставят. И то прикинул: мужик с причудой, а надежный, -говорит твердо:

- Ладно. Приму деньги при двух свидетелях. А какой уговор будет?

Артюха и спрашивает:

- Знаешь наше ремесло?

- Как, - отвечает, - не знать, коли в этом заводе век живу.Видал, как подносы выгибают да рисовку на них выводят, либо картинкинаклеивают, а потом в горячих банях ту поделку лаком кроют. А какогосоставу тот лак - это ведомо только мастерам.

- Ну так вот, - говорит Артюха, - берусь я на глазах этогоприезжего сварить лак, и может он мерой и весом записать составы. Акогда лак доспеет, берусь при этом же приезжем покрыть дюжину подносов,какие он выберет. И может он, коли пожелает и силы хватит, своей рукойту работу попробовать. Коли после этого поделка окажется хорошей, отдашьденьги мне, коли что не выйдет - деньги обратно ему.

Немец свое выговаривает: сварить лаку не меньше четвертнойбутыли, до дела лак хранить за печатью, и остаток может немец взять ссобой.

Артюха на это согласен, одно оговорил:

- Хранить за печатью в стеклянной посуде, чтоб отстой во-времяуглядеть.

Столковались на этом. Дедушко Мирон тогда и говорит немецкомуДвоефеде:

- Тащи деньги. Зови своих свидетелей. Надо при них уговорсказать, чтоб потом пустых разговоров не вышло.

Сбегал немец за деньгами, привел двух своих знакомцев. Артюхавдругорядь сказал уговор, а немец свое выставляет да еще то выряжает,чтоб дюжину подносов, кои при пробе выйдут, ему получить бесплатно.

Артюха усмехнулся и промолвил:

- Тринадцатый на придачу получишь!

Немец после этого поежился, похинькал, что денег многозакладывать надо, да дедушко Мирон заворчал:

- Коли денег жалко, на что тогда людей беспокоишь. Не отбезделья мне с тобой балясничать! Либо отдавай деньги, либо ступайдомой!

Отдал тогда немец деньги, а Сергач и говорит:

- С утра приходи, - лак варить буду. На другой день немецприбежал с весами да какими-то трубочками и четвертную бутыль приволок.

Артюха, конечно, стал лак варить из тех сортов, про коипроезжему немецкому барину сказывалось. Короткопалый Двоефедя, видать,сомневается, а сперва молчал. Ну, как стал Артюха горстями сажуподкидывать, не утерпел, проговорился:

- Черный лак из этого выйдет! Артюха прицепился к этому слову:

- Ты как узнал? Видно, сам варить пробовал?

Немец отговаривается: по книжкам, дескать, составы знаю, асамому варить не доводилось. Артюха свое твердит:

- А я вижу - сам варил!

Немец тут строгость на себя напустил:

- Что, дескать, за шутки такие! Собрались по делу, а не дляпустых разговоров!

Под эти перекоры лак и сварился. Снял Артюха с огня казанок, акак он чуть поостудился, немец всю варю слил в четвертину и наладилсядомой тащить, да Артюха не допустил.

- Припечатывать, - говорит, - припечатывай, а место лаку в моеймалухе должно быть.

Немец тут давай улещать Артюху. То да се насказывает, а в концеконцов говорит:

- По какой причине мне не веришь?

- А по той, - отвечает, - причине, коя у тебя на ладошкеобозначена.

Немцу это вроде не по губе пришлось. Сразу ладонь книзу иговорит:

- Это делу не касательно.

Только Артюха не сдает.

- Человечья рука, - говорит, - ко всякому касательна. По руке оделах дознаться можно.

Короткопалый тут вовсе осердился, запыхтел, зафыркал, припечаталбутыль своей немецкой печатью и погрозил:

- Перед делом при свидетелях печать огляжу!

- Это, - отвечает Артюха, - как тебе угодно. Хоть всех своихзнакомцев зови.

С тем и разошлись. Немец, понятно, каждый день наведывался, - непора ли? Только Артюха одно говорил: рано. Мастера тоже приходили лакпоглядеть. Поглядят, ухмыльнутся и уйдут. Дней так через пяток, как вбутыли отстой обозначаться стал, объявил: можно лакировать.

На другой день немец свидетелей привел, и дедушко Мирон тожепришел. Оглядел печать, подносы немец выбрал, в бане тоже вседосмотрели, нет ли какой фальши.

Дедушко Мирон для верности спросил немца, дескачь, все ли впорядке? Немец сперва зафинтил, - может, что не доглядели, а дедушко емунавстречу:

- А ты догляди! Не торопим.

Немец потоптался-потоптался, признал:

- Фальши не замечаю, а только сильно тут жарко. При работе надодвери отворить.

Артюха на это замялся и говорит:

- Жар еще весь впереди, как на каменку поддавать буду.

Дедушко Мирон и те, другие-то, свидетели, даром что из торгашей,это же сказали:

- Всем, дескать, известно, что лак наводят по баням в самомгорячем пару, - как только может человек выдюжить.

На этом разговор кончился. Ушли свидетели и дедушко Мирон сними. Остался Артюха один на один с немецким Двоефедей и говорит:

- Давай раэболокаться станем. Без этого на нашей работе невытерпеть. И тебе надежнее, что ничего с собой не пронесу.

А сам посмеивается да бороду поглаживает.

Баня, и верно, вовсе жарко натоплена была. Дров для такогослучаю Артюха не пожалел, на натурность свою понадеялся. Немец еще впредбаннике раскис, в баню зашел - вовсе туго стало, а как стал Артюхаполной шайкой на каменку плескать, немец на пол лег и слова вымолвить неможет, только кряхтит да керкает.

Артюха кричит:

- Полезай на полок! Там, поди-ко, у нас все наготовлено.

А куда немец полезет, коли к полу еле жив прижался, головыподнять не может. Артюха на что привычен, и то чует- перехватил малость.Усилился все-таки, забрался на полок и давай там подносы перебирать, асам покрикивает:

- Вот гляди! Лаком плесну, кисточкой размахну - и готов поднос.Понял?

Немец ползет поближе к дверям да бормочет:

- Ох, понял.

Артюха, конечно, живо перебрал подносы, соскочил на пол и давайокачиваться холодной водой. Баня, известно, не вовсе раздольное место:брызги на немца летят. Поросенком завизжал и выскочил из бани. СледомАртюха выбежал, баню на замок запер и говорит:

- Шесть часов для просушки.

Немец, как отдышался, припечатал двери своей печатью. Как времяпришло, опять при дедушке Мироне и обоих свидетелях стал Артюха поделкусдавать. Все, конечно, оказалось в полной исправности, и лаку издержаносамая малость. Дедушко Мирон тогда и говорит:

- Ну, дело кончено. Получай, Артемий, деньги.

И подает ему пачку. Свидетели тоже помалкивают, а немец еще придиркустроит.

- Тринадцатый, - говорит, - поднос где?

Артюха отвечает:

- За этим дело не станет. В уговоре не было, чтоб на этот подносв той же партии лак заводить. Я и сделал его особо. Сейчас принесу.Сразу узнаешь, что для тебя готовлено.

И вот, понимаешь, приносит поднос, а на нем короткопалая рукаладонью вверх. На ладони рванинка обозначена. И лежит на этой ладошкесемишник, а сверху четкими буковками надписано:

"Испить кваску после баньки".

Покрыт поднос самым первосортным хрустальным лаком. Как влитарука-то в железо.

Немец, понятно, зафыркал, заругался, судом грозил да так ни счем и отъехал.

А Сергач после того собрал всех мастеров по подносному делу,которые в Тагиле жили, и невьянских тоже. Дедушко Мирон к этому случаюподошел. Артюха тогда и рассказал все по порядку, - как он с немцемхороводился и что из этого вышло. Потом выложил на стол деньги, которыечерез дедушку Мирона получил, и свою тысячу, какую в задаток от Двоефедивыморщил, туда же прибавил да и говорит:

- Вот разделите без обиды.

Мастерам стыдно ни за что, ни про что деньги брать,отговариваются, - мы, дескать, к этому не причастны, а сами на пачкупоглядывают. Потом разговор к тому клонить стали, чтоб Артюхе двойнуюдолю выделить, только он наотрез отказался.

- С меня, - говорит, - и того хватит, что позабавился над этимнемецким Двоефедей.

Пузырек с хрустальным лаком Артюха, конечно, в бороде тогдапрятал.