Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Шелковая горка

Наше семейство из коренных невьянских будет. На этом самомзаводе начало получило.

Теперь, конечно, людей нашей фамилии по разным местам можновстретить, только вот эта усадьба, на которой мы с тобой разговариваем,наша початочная. До большого невьянского пожару тут, помню, избушечкастояла. Она покойному родителю от дедушки досталась, а тот не сам еестроил, - тоже по наследству получил. Небольшая избушка. Ну, рублена изкондового лесу. Такого по нынешним временам близко жилья не найдешь.Дивиться надо, как старики такие бревна ворочали. Что ни венец, то иаршин. На сотни годов ставили.

Вот и посчитай, сколько времени наше семейство на этом местепроживает, коли большой невьянский пожар пришелся на голодный 91-й год.С той поры близко шести десятков прошло, а от начала-то сколько?

Тоже, поди, за эти годы наши семейные что-нибудь видели. Иглухонемых в роду не бывало. Одни, значит, рассказывали, другие слушали,а потом сами рассказывали. Если такое собрать, много занятного окажется.

Это я вот к чему.

Наш Невьянский завод считается самым старым в здешнем краю. Кдвумстам пятидесяти подвигается, как тут выпущен был первый чугун, амастера Семен Тумаков да Аверкий Петров проковали первое железо и засвоими мастерскими клеймами отправили на воеводский двор в Верхотурье.Строитель завода Семен Куприяныч Вакулин - спасибо ему - не забыл обэтом записать, а то мы бы и не знали, кто починал наше железко, коимвесь край живет столько годов.

Понятно, что всякий, кому понадобится о заводской старинерассказать, непременно с нашего завода начинает. Случалось мне, читывал.Не одна книжка про это составлена. Одно плохо, - все больше про хозяевзаводских Демидовых пишут. Сперва побасенку расскажут, как НикитаДемидов царю Петру пистолет починил и за это будто бы в подарок получилтолько что отстроенный первый завод, а потом примутся расписывать продемидовскую жизнь. Кому охота, может по этим книжкам и то узнать, гдекакой Демидов женился, каких родов жену взял и какое приданое за нейполучил, в котором месте умер и какой ему памятник поставили: то ли изитальянского мрамора, то ли из здешнего чугуна. Известно, хозяевастарались высоко себя поставить.

Не стану хаять первых Демидовых: Никиту да Акинфия. Конечно,трудно от них народу приходилось, и большие деньги они себезаграбастали, только и дело большое поставили и умели не то что вбольшом, а и в самом маленьком полезную выдумку поймать и в ход пустить.И за то этих двух Демидовых похвалить можно, что за иноземцев нехватались, на свой народ надеялись. Ну, все-таки не сами Демидовы рудуискали, не сами плавили да до дела доводили. А ведь тут много зоркихглаз да умелых рук требовалось. Немало и смекалки и выдумки приложено,чтоб демидовское железо наславу вышло и за границу поехало. Знаменитые,надо думать, мастера были, да в запись не попали. Думал, - в этих годахпро них по архивам раскопают, да не дождался пока. В книжках, какие внедавних годах вышли, перебирают старое на новый лад, а толк один: всеДемидовы да Демидовы, будто, и не было тех людей, кои самих Демидовыхстоль высоко, подняли, что их стало видно на сотни годов.

Старину, конечно, зря ворошить не к чему, а бывает, что онавроде и понадобится. Недавно вот такой случай вышел.

Моей старшей дочери с вешней Авдотьи, с Плющихи-то, пятидесятыйпошел. Сама давно бабушкой стала. Так вот ее-то внучонок, мой, сталобыть, правнучек, прибежал ко мне. Полакомиться, видно, медкомзахотелось, потому как я всегда к пчелкам приверженность имел. Раньше,как на заводе работал, улей-два держал, а теперь на старости лет одно уменя занятие - за пчелками ходить. Прибежал Алексейко и говорит:

- Дедушко, я пособлять тебе пришел, - мед выкачивать.

Лето нынешнее не больно удалось для пчелиного сбору. Ну, длятакого пособника как не найти кусочка. Вырезал ему сотового медку.

- Ешь на здоровье! А качать будем, когда время придет.

Поедает Алексейко медок, а сам старается рассказать все своиребячьи новости. Шустрый он у нас мальчонка, разговорчивый и книжкупочитать любит. В этом разговоре вдруг и спрашивает меня:

- Дедушко, ты слыхал про камень-асбест?

- Как, - отвечаю, - не слыхал, коли в наших местах его спервараскопали и в дело произвели. Алексейко и говорит:

- Неправильно ты, дедушко, судишь. В Итальянской земле это делоначалось. Там одна женщина Елена, по фамилии Перпенти, самая перваянаучилась из асбеста нитки прясть, и Наполеону, когда он был вИтальянской земле, поднесла, говорят, неопалимый воротник. За этувыдумку, что она научилась с асбестом обходиться, эту женщину наградили,медаль особенную выбили для почету. А было это в тысяча восемьсот шестомгоду. В книжке так напечатано, а ты говоришь, - в нашем заводе!

Ребенок, конечно. Чужие слова говорит, а все-таки обиднослушать. Печатают, а того не сообразят, что Акинфий Демидов чуть несотней годов раньше Наполеона жил, а про этого Акинфия рассказывают, чтоподелками из каменной кудели он весь дворец царский удивлял. Значит,тогда уж в нашем заводе научились из асбеста прясть и ткать, плести-вязать. А как это случилось, мне не раз доводилось слыхать в своемродстве. Вот и говорю Алексейку:

- Ты про итальянскую Елену вычитал, а теперь послушай про нашуневьянскую Марфушу. Она, ежели разобраться, тебе и в родстве придется.Этакая же, сказывают, курносенькая да рябенькая была и посмеятьсялюбила. По этой примете ей кличку дали - Марфуша Зубомойка.

Жила эта Марфуша Зубомойка в давних годах. Тогда еще не то чтоНаполеона, а и бабушки его на свете не было. Заводскими делами управлялтогда в наших местах Акинфий Демидов. Он, конечно, сам рудниками дазаводами занимался, только и мелкое хозяйство на примете держал. В числепрочего была при барском доме обширная рукодельня. Пряли да ткали там,шитье тоже, вязанье да плетенье и разное такое рукоделье. В этурукодельню брали больше сироток, а когда и девчонок из многодетныхдомов. Держали их в рукодельне до выданья замуж, а кои посмышленееокажутся, тех и вовсе не отпускали. Девчонки знали про это и старалисьраденья не оказывать. Ну, их строгостью донимали. Управляла рукодельнейкакая-то демидовская сродственница Фетинья Давыдовна. Вовсе еще нестарая, а до того выкомура да придира, что и в старухах редко такуюнайдешь. Одно слово, мучительница.

Меж рукодельниц были и такие, кои себя с малых лет показали.Этих Фетинья больше всех допекала. Как хорошо ни сделают, она найдетизъян, уроку надбавит да еще и наколотит. На это у нее больно простарука была. Ясное дело, от такого-то житья добрым мастерицам хоть в воду.Случалось, и в бега пускались, да удачи не выходило: поймают, на конюшневыпорют да той же Фетинье сдадут, а хозяин еще накажет:

- Ты гляди за девками-то! Не разевай рот. В случае и самойплетей отпущу. Не жалко мне.

После такого хозяйского наказу Фетинья того пуще лютует. Прямовсем житья не стало, а Марфуше Зубомойке на особицу.

Эта девушка, говорят, из себя не больно казиста была, ахарактеру легкого, веселая и до того на работу ловкая, что любой урок ейнипочем. Будто играючи его делала. Ну, а давно примечено, что люди вродеФетиньи сильно веселых не любят: все им охота прижать до слезы, аМарфуша не поддавалась да еще своим мастерством маленько загораживалась.Хозяйка и сам хозяин знали ее за самолучшую мастерицу и, чуть чтопохитрее понадобится, говорили Фетинье:

- Пошли Марфутку. Заказ ей будет. Да, гляди, не путай девку.Сама пусть нитку сготовит и узор на свой глаз выберет.

Фетинье эти хозяйские заказы, как окалина в глаз: все времяпокою не дает и со слезой не выкатывается, потому - с зазубринками. Тутеще добавок получился. В демидовской дворне появился новый пришлый. Какего по-настоящему звали, никто не знал. Он, видишь, из беглых с казенныхзаводов был, в руде да каменьях толк понимал. Демидов такого с охотойпринял, велел его кормить в одном застолье с самыми близкими своимислугами, а насчет старого сказал:

- Как тебя раньше звали, про то забудь. По моим бумагам будешьназываться Юрко Шмель из Рязанской земли, а годов себе считай с Егорьевадня тридцать пять.

Тут еще вычитал по бумаге, что куплен у помещика такого-то, изтакой-то деревни и шуткой добавил:

- А какой он, этот помещик, - старый ли молодой, лысый ликудрявый, большой ли маленький, - это уж как тебе приснится. Ни я, ни тыего не видывали, а на случай, если спрашивать станут, придумай и этогодержись.

В ту пору этакое бывало. Демидовские прислужники по разнымместам у помещиков покупали беглых крепостных с условием, - еслипоймают, на завод навсегда забрать. На деле вовсе и не думали ловить, апо этим бумагам всяких пришлых принимали. Старались, конечно, подгонятьпо годам, но бывало и так, что молодого зачисляли по стариковскимбумагам. Если заживется, несуразно выходило: считает себе человек чутьне сотню годов, а на деле и полсотни нет.

Так вот... Этот Юрко Шмель приглянулся Фетинье, а он давай наМарфушу заглядываться. Фетинья это приметила и только о том и думала,как бы девку со свету сжить. Ну, тут случай подошел, что Марфуше удалосьиз-под фетиньиной руки выскользнуть. В семье, из которой она врукодельню попала, беда приключилась: большие все на одном году померли,остались одни малолетки. Старшему восьмой годок, младшему - два. Демидови велел приказчику:

- Переведи Марфутку домой. Пускай за ребятами ходит, пока длязаводского дела не подрастут.

Фетинье это столь не любо показалось, что сунулась к Демидову сразговором, а тот сразу брови свел.

- Что за речи? Какое твое в этом деле разуменье? Там, поди-ка,пятеро парнишек остались. Вырастут- железо ковать станут, не твои дыркииз ниток выплетать. И того не забывай, с хозяином разговаривают, когдаон спрашивает, а не то и Митроху крикнуть можно. Вон он, и кнут при нем!

А приказчику наказал:

- Ты им месячину выдавай, как полагается, и вели девке, чтобобиходила избу да за ребятами ходила как следует. Своих-то работниковростить все-таки дешевле обойдется, чем покупать на стороне.

Фетинья, понятно, язык прикусила, а сама думает: не я буду, колиэту девку не изведу. И верно, по прошествии малого времени добиласьчерез хозяйку, чтоб опять Марфуше тонкую работу давать. Что, дескать, ейвечерами делать, как ребятишки улягутся спать. Чем песни петь да лясы ссоседками точить, пусть-ка на господ маленько поработает. Про себя,конечно, другое думала. В маленькой избушке да при пятерке малолетковнепременно она работу испортит, тогда и потешусь над ней: подведу подмитрохин кнут да суну этому псу полтину, так он эту девку до смертизабьет, будто ненароком.

Хозяйка все-таки спросила у мужа, а тот ухмыльнулся:

- Это тебя Фетинья за уши водит, - на своем поставить хочет.Сказал ведь, - работники мне нужнее всякого вашего тонкого рукоделья.

Потом, мало погодя, говорит:

- Коли надобность есть, попытай, только сама заказы давай, самаи принимай.

Вышло не так, как Фетинья хотела, а все-таки она надежды непотеряла, по-своему думала: испортит Марфуша припас, так по-другомухозяин заговорит, потому привык за каждый грош зубами держаться. ТолькоМарфуша, видно, удачливая была, все у нее гладко проходило. Правдусказать, эти хозяйские заказы ей к руке пришлись. Сколь ни тяжелодоводилось в новом житье, а по привычной работе Марфуша маленькотосковала, а тут она, как говорится, сама пришла. Намотается за день сребятами, а вечером, глядишь, и посидит часок-другой. Вместо отдыха ей,а при ее-то руках столько сделает, что другая и за день не одолеет.Хозяйка ей даже поблажку дала.

- При лучине-то, - говорит, - одной неспособно, так ты лампадкузажигай. Масла велю давать безотказно.

Да еще и пособник у Марфуши оказался. Юрко Шмель нет-нет изайдет навестить, как сиротская семья живет. Вечерами, конечно, Марфушаего не пускала, чтоб зряшного разговору не вышло, а днем - милостипросим. Он прибежит и всю мужичью работу, какая накопилась, живосправит. Ну, и разговоры всякие меж ними бывали, а про работу в первуюочередь. Известно, чем человек живет, о том и думает. Раз как-то Марфушаи спросила:

- На Шелковой горке это какой камень сзелена и мягкий? Если егопоколотить чем тяжелым, так он распушится, как куделя.

- Не знаю, - говорит, - не случалось видать такой, камень и проШелковую горку не слыхал.

Марфуша и объяснила:

- За прудом. Вовсе недалеко. Летом по ягоды туда ходят.Небольшая горка, а заметная. Сдаля поглядеть, так на ней ровно шелковыеплатки разбросаны. А все это тот камень действует: на солнышке-тоблестит и зеленым отливает.

Юрко говорит:

- Надо поглядеть. По рассказу на слюду похоже, только зеленоетут ни к чему. Завтра же сбегаю на твою Шелковую горку, благо деньвоскресный.

Марфуша рассказала, как Шелковую горку найти, и на другой деньЮрко приволок целый мешок камней.

- Видать, - говорит, - камень любопытный. Хозяину про негосперва не скажу, сам испытывать буду и у других поспрошаю, не знают линасчет этого.

Стал тут перебирать камешки, а Марфуша подошла. Занятнопоказалось. Поколотишь с уголка, а он и распушится - куделя куделей.Марфуша, как она с малых лет привыкла с нитками обходиться, попробовалапрясть, да не скручиваются эти волоконца. Ребятишки, кои побольше, тожепотянулись из камешков куделю делать. Насорили, понятно, по полу, полавкам, по всей середе. Потом, как Юрко ушел, Марфуша подмела пол и сорв печку бросила, а сама еще подумала:

"Нет худа без добра: сору много, зато растопки завтра не надо".

Утром, как водится, затопила печку. Протопилась она, а сор какбыл, так и остался. Марфуша сказала Юрку:

- Не горит ведь эта каменная куделя!

- И по моему испытанию это же выходит, - отвечает Юрко. - Наогонь пробовал, на кислоту пробовал, одно понял, - какой-то вовсенезнакомый камень. Буду дальше его испытывать.

У Марфуши свое на уме: научиться бы прясть эту каменную куделю.Вот бы диво, кабы из таких ниток что-нибудь связать, либо кружевасплести.

Что ни делает, а эта думка покою не дает. Истолкла в ступкесколько-то камешков, мелочь отобрала, пыль отсеяла, - стала у нее куделявроде настоящей, а не скручивается в нитку. Так и сяк перепробовала: схлебным клеем, овчинным, с рыбьей кишкой, с кровью - нет, не выходит. Спростой куделей идет, да нитка толста и не то выходит, что надо. Ну,все-таки дошла, что с деревянным маслом прясть можно. Не больно крепкаянитка, а для вязанья да плетенья годится. Сказала Юрку. Тот рад-радехонек.

- Свяжи, - говорит, - хозяину кошелек да хозяйке сколько-нибудькружев сплети, тогда, может, нам жениться дозволят.

Юрко об этом уж спрашивал у Демидова, да не в час попал, буркнултолько в ответ:

- Выбирай какую из спелых девок, эта у меня к другому делупоставлена. Ты туда и дорожку забудь.

Юрко, понятно, дорогу не забыл, а все-таки таиться пришлось,заходить с оглядкой, чтоб кто из барских наушников не увидел. Фетинья,конечно, это разнюхала и побежала сказать хозяину, да тоже, видно, не вчас попала. Строго поглядел:

- Без тебя знаю. Срок придет, сделаю, что надо, а ты зарукодельней своей доглядывай.

Демидов, видишь, и то знал через своих доглядчиков, что ЮркоШмель испытывает какой-то новый камень. Мешать этому не велел, а толькоприказал:

- Глядите, чтоб оба в бега не кинулись. Прозеваете, худо будет.

Фетинья из хозяйского разговору поняла, что Юрку кнута неминовать. Обрадовалась этому, потом эабеспокоилась, как бы Марфуша отрасправы не ускользнула. До того себя этим растравила, что решила подводсделать. Выждала время, когда Марфуше надо было за месячиной вгосподские амбары итти, и прибежала к ней в избушку. На то рассчитывала,чтоб хозяйский заказ испортить, либо унести. А у Марфуши такой порядоквелся: когда случалось ребятишек одних оставлять, она хозяйский заказ всундучок запирала, а свою работу из негорючей-то нитки поднимала наполатный брус, чтоб ребята не достали. Фетинья огляделась, видит, - набрусу коклюшечная подушка, и кружев на ней готовых много наколото. Тогоне смекнула, что из какой-то небывалой пряжи плетенье. Думала, -хозяйский заказ. Сорвала готовое, сунула под шаль и убежала. Прибежала врукодельню - а зимой дело было, и печи топились - и сразу к печке, будтопогреться, да незаметно и бросила что-то в огонь из-под шали. Девчонки,которые поближе сидели, заметили, конечно, только виду не показали, аФетинья отошла от печки и говорит:

- Теперь пусть-ка вывернется, удачливая.

Пришла Марфуша домой. Старшие ребятишки ей рассказали, что былатетенька из рукодельни и с брусу подушку брала. Марфуше обидно: столькобилась над пряжей, а ее нет. Побежала хозяйке жаловаться, да противсамой рукодельни и набежала на хозяина. Тот в молотовую шел, и палачМитроха, как привычно, поблизости от хозяина. Марфуша насмелилась, да иговорит:

- Батюшка Акинфий Никитич, заступись за сироту.

Демидов остановился:

- Ну, что у тебя?

Марфуша стала рассказывать. Демидов, как услышал, что разговор окружевах, зверем заревел:

- Что? Ты ополоумела, девка? Стану я ваши бабьи дела разбирать.Митроха!

Палач по своей собачьей должности тут как тут;

- Что прикажете?

- Волоки эту девку в рукодельню. Дай ей плетью половинуначальной бабьей меры, чтоб запомнила, как с хозяином о пустякахговорить, и прочим для острастка!

С Митрохой какой разговор? За шиворот взял да пробурчал:

- Пойдем, девка!

Пришла в рукодельню. Фетинья радуется, что так скоро по еежеланию сбылось. Велела скамейку на средину вытащить. Марфуша, какувидела Фетинью, закричала:

- А все-таки мы с Юрком негорючую пряжу придумали. Тебе и сейчасне дознаться, как она сделана,

Марфуша, видишь, подумала, что Фетинья хочет чужую выдумку засвою выдать. Демидов опять, как про Юрка она помянула, другое подумал:не про тот ли камень разговор, что Юрко тайком от хозяина испытывает?Махнул рукой Митрохе: - погоди! - и спрашивает:

- Какая негорючая пряжа? О чем бормочешь? Юрко тут с которойстороны пристегнулся?

Марфуша и рассказала все по порядку, только того не сказала, какпрясть каменную куделю. Демидов тогда и - спрашивает Фетинью:

- Была у нее?

Фетинья зачастила:

- Была, батюшка Акинфий Никитич, была. Узнать хотела, скоро лизаказ сготовит... Да разве ее застанешь. Шатается где-то, а ребята одни-одинехоньки. Не мыты, не прибраны. Глядеть тошно, плюнула да скорей изизбы.

- Кто посылал?

Фетинья тут замялась. Тогда Демидов и говорит:

- Подавай кружева!

Фетинья заклялась - забожилась, - не ведаю, а Демидов ещестроже:

- Подавай, говорю!

Та опять клянется-божится, а Демидов мотнул головой Митрохе:

- Полысай кнутом с полной руки, пока не признается.

Фетинья видит, - не миновать беды, озлилась и завизжала:

- Ее-то негорючие кружева вон в той печке сгорели.

Девчонка, которая видела, как Фетинья что-то в печку бросила,живо отпахнула заслонку и говорит:

- Тут они. Сверху лежат.

Демидов велел вытащить. Оказалось, целехоньки кружева. Демидовтогда и вовсе залюбопытствовал.

- Пойдем, Марфутка. Кажи, из какого камня и как делала. ЮркаШмеля туда же позвать. Без промедления! Митрохе велел:

- Ты доведи Фетинью до полного разума, чтоб навек забыла соватьсвой нос в большое дело!

Митроха и порадел хозяйской родне: так употчевал, что едва живаосталась. Потом Демидов ворчал на Митроху:

- Вовсе без разума хлещешь. Баба при деле была, а теперь кудаее.

Митроха своим обычаем отговаривался:

- Разум - дело хозяйское. Сколь он укажет, столько и отпущу.

А дело - и верно - с каменной куделей большое оказалось.

Демидов, как разузнал все до тонкости, свою рукодельню повернулна поделку из каменной кудели и накрепко заказал, чтоб на сторону это невыносить.

В рукодельне и пряли, и ткали, плели и вязали из каменнойкудели, а как случится Демидову в столицу ехать, он всю эту поделку ссобой увозил. Мужик, конечно, хитрый был: знал, кому и зачем подаритьдиковину, коя в огне не горит. Большую, сказывают, выгоду себе от этихподарков получил.

Марфуше только то и досталось, что свою долю с Юрком Шмелем ониполучили. Дозволил им Демидов пожениться, усадьбу отвел да сказал:

- Старая изба за ребятами останется, а на этом месте можетестроиться.

По времени они и поставили тут избушку. От этого вот Юрка Шмеляда Марфуши Зубомойки и пошла наша фамилия Шмелевых.

Демидовское подаренье, видишь, не больно дорого ему обошлось.Только и разорился, что велел жене:

- Выдай Марфутке полушалок с узорными концами. Пускай все видятбарскую награду за старанье.

Нынешнюю награду с демидовской, небось, не сравнишь, потому кактолько теперь старинная работа в полную силу оценена. Всяк разумеет, чтос маленькой Шелковой горки большую видать, и эта самая Марфуша по-другому кажется.

Заводские владельцы да царские чиновники, видишь, любили себявыхвалять, про мастеров да мастериц им и заботушки не было. Проиноземцев и говорить не остается. Эти по самохвальству первые мастера.Их послушать, так всегда они вперед других все придумали, а станьраскапывать, и выйдет - придумала итальянская Елена то, что твоя дальняяпрабабка крепостная Марфуша умела делать на восемьдесят годов раньше.

Ты эту Шелковую горку и попомни, как случится про старинучитать, особенно про нашу заводскую. Она, наша-то заводская старина,черным демидовским тулупом прикрыта да сверх того еще перевязанаиноземными шнурками. Кто проходом идет, тот одно увидит, - лежитдемидовское наследство в иноземной обвязке. А развяжи да раскрой - ивыйдет наша Марфуша. Такая же, как ты, курносенькая да рябенькая, сбелыми зубами да веселыми глазами. До того живая, что вот-вот придет назавод, по-старинному низенько поклонится и скажет:

- Здоровенько живете, мои дорогие. Вижу, - на высокую горуподнялись. Желаю еще выше взобраться. При случае и нас с малых гороквспоминайте. Демидовской крепостной девкой звалась, а ведь не так это.Демидов, правда, от моей выдумки поживился, так от того я свое имя-прозванье не потеряла. Хоть Демидов и не подумал в мое имя медальвыбивать, и в запись я не попала, а по сей день мои-то пра-правнукипоминают Марфушу Зубомойку да ее муженька Юрка Шмеля. Выходит, недемидовские мы, а ваши. По всем статьям: по крови, по работе, повыдумке.