Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Далевое глядельце

Знаменитых горщиков по нашим местам немало бывало. Случались итакие, что по-настоящему ученые люди, академики их профессорами величалии не в шутку дивились, как они тонко горы узнали, даром что неграмотные.

Дело, понятно, не простое, - не ягодку с куста сорвать. Не зряодного такого прозвали Тяжелой Котомкой. Немало он всякого камня насвоей спине перетаскал. А сколько было похожено, сколь породыперекайлено да переворочено, - это и сосчитать нельзя.

Только и то сказать, этот горщик - Тяжелая-то Котомка, - не изпервых был. Сам у кого-то учился, кто-то его натолкнул и на дорогупоставил. В Мурзинке будто эта зацепка случилась.

По нынешним временам про Мурзинку мало слышно, а раньше не такбыло. Слободой она считалась. От нее и другие селенья пошли, а сама она,сказывают, в Ермакову пору обосновалась, - вроде крепости по темвременам. Не раз ее сжигали да разоряли. Да ведь русский корень! Развеего кто вырвать может, коли он за землю ухватился. Мало того, чтоотстроится слобода, а еще во все стороны деревни выдвинет, вроде,сказать, заслонов.

Другая отличка Мурзинской слободы в том, что около нее нашлипервое в нашем государстве цветное каменье. Нашел-то камни Тумашев, вгосудареву казну представил и награду получил. Так по письменностизначится, а на деле, может, кто из слободских Тумашеву место показал.Ну, это дело давнее, никому толком не ведомо, одно ясно, что с Мурзинкиу нас и началась охота за веселыми галечками, - каменное горе аликаменная радость. Это уж кому как любо называй.

Ремесло-то это поисковое совсем особое. Конечно, каждый норовитна камешках кусок хлеба заработать. Только есть меж поисковиков и такие,что ни за какие деньги не отдадут камешок, который им полюбится. Вроде ини к чему им, а до смерти хранят.

- С ним, - говорят, - жить веселее.

Ну, а корысти тут и вовсе без числа. Потому около камешков водночасье человек разбогатеть может. Таких скоробогатиков и набралосьпорядком в самой Мурзинке и по деревням, близ коих добыча велась. Наперекупке больше наживались. Главное тут было угадать в сыром камне егонастоящую цену.

Горщик, которого потом Тяжелой Котомкой прозвали, в те годыпарнишкой был. Родом он то ли из Колташей, то ли из Черемисской,неподалеку от Мурзинки. Рос в сиротстве со своей бабушкой. Старушкастарательная, без дела не сидела, только ведь старушечьим ремеслом -пряжей да вязаньем - не больно прокормишься. Парнишке и пришлось с малыхлет кусок добывать. По сиротскому положению, ясное дело, не приходитсяработу выбирать: что случится, то и делал. Подпаском бывал, у богатыхмужиков в работниках жил, на поденные работы хаживал. И звали его в тупору Трошей Легоньким.

Раз Троша попал на каменные работы в горе, и оказалось, чтопарнишка на редкость приметливый на породу. Увидит где пласты и говорит:"А я этакое же видал в том-то месте". Проверят - правильно. И в сыромкамне живо наловчился разбираться. Через малое число годов старыестаратели стали спрашивать:

- Погляди, Троша, камешок. Сколько, по-твоему, он стоит?

Так этот Троша Легонький и прижился в артели по каменному делу,только в Мурзинке ему ни разу бывать не приходилось. А там тожеприметили Трошу. Приметил самоглавный тамошний богатей. Он, видишь,больше всех на перекупке раздулся, а остарел, плохо видеть стал -оплошка в покупке дошла. Он и придумал:

- Возьму-ка я этого Легонького к себе в дом да для верности женюна Аниске, а то вовсе изболталась девка, сладу с ней нет.

Дочь-то у него, и верно, полудурье была, да и не вовсе. Впорядке себя держала. Ни один добрый парень из своих мурзинских никогдабы на такой не женился. Вот и стали подманивать со стороны.

У богатых, известно, пособников всегда много. Эти поддужные идавай напевать Троше про невесту:

- Краля писаная! С одного боку тепло, с другого того лучше.Характеру веселого, и одна разъединая дочь... По времени полным хозяиномстанешь. А ведь дом-то какой? По всей округе на славе!

Бабушке трошиной, видно, надоело всю жизнь в бедностиколотиться, она и поддакнула:

- Коли люди с добром, почему нам отворачиваться?

У Троши по этой части настоящей думки не было, он и говорит:

- Раз пришла пора жениться, надо невест глядеть.

Поддужные радехоньки, что парень этак легонько на приманкупошел, поторапливают:

- Тогда и тянуть с этим нечего. В воскресенье приезжай сбабушкой. Смотрины устроим, как полагается. Об одежде да справе небеспокой себя. Там знают, что из сиротского положения ты. Взыску небудет.

Уговорились так-то. Сказали Троше, в котором доме ему сперваостановиться надо, и уехали. Как пришло воскресенье, Троша оделся почищеда утречком пораньше и пошел в Мурзинку, а бабушка отказалась:

- Еще испугаются меня, старухи, и тебе доли не будет! Всамоцветах разбирать научился, неуж невесту не разглядишь?

Трошу в те годы не зря Легоньким звали. Он живо дошагал доМурзинки. Нашел там дом, в котором ему остановиться велели. Там,конечно, приветили, чайком попоили и говорят:

- Отдохни покамест, потому смотрины вечером будут. Парень про тоне подумал, что тут какая уловка есть, а только отдыхать ему незахотелось. "Пойду, - думает,- погляжу Мурзинку".

Камешки тогда по многим деревням добывали. В Южаковой там, вСизиковой, по всей речке Амбарке, а все-таки Мурзинка заглавное местобыла. Тут и самые большие каменные богатеи жили и старателей многосчиталось.

В числе прочих старателей был Яша Кочеток. Груздок, какговорится, из маленьких, а ядреный, глядел весело, говорил бойко и прислучае постоять за себя мог. От выпивки тоже не чурался. Прямо сказать,этим боком хоть и не поворачивай, не тем будь помянут покойна головушка.В одном у него строгая мера была: ни пьяный, ни трезвый своего заветногоиз рук не выпустит. А повадку имел такую: все камешки, какие добудет, натри доли делил: едовую, гулевую и душевную. В душевную, конечно, самаямалость попадала, зато камень редкостный. Деньги, которые за едовую долюполучал, все до копейки жене отдавал и больше в них не вязался:"Хозяйствуй, как умеешь!" Гулевые деньги себе забирал, а душевную долюникому не продавал и показывать не любил.

- Душа - не рубаха, что ее выворачивать! Под худой глаз попадет,так еще пятно останется, а мне охота ее в чистоте держать. Да и по делуэто требуется.

Начнут спрашивать, какое такое дело, а он в отворот:

- Душевное дело - каменному родня. Тоже в крепком занорышесидит. К нему подобраться не столь просто, как табаку на трубочкупопросить.

Одним словом, чудаковатый мужичок.

Про него Троша дома слыхал, и про то ему было ведомо, что вМурзинке чуть не через дом старатели жили. Троша и залюбопытствовал: неудастся ли с кем поговорить, как у них тут с камешками, не нашли ли чегоновенького. Троша и пошел разгуляться, людей поглядеть, себя показать.Видит, в одном месте на бревнах народу многонько сидит, о чем-торазговаривают. Он и подошел послушать.

Как раз оказались старатели и разговаривали о своем деле.Жаловались больше, что время скупое подошло: на Ватихе давно доброгозанорыша не находили, на Тальяне да и по другим ямам тоже большой удачине было. Разговор не бойко шел. Все к тому клонился - выпить бы послучаю праздника, да денег нет.

Тут видит Троша: подходит еще какой-то новый человек. Один изстарателей и говорит:

- Вон Яша Кочеток идет. Поднести, поди, не поднесет, а всехрасшевелит да еще спор заведет.

- Без того не обойдется, - поддакнул другой, а сам навстречуЯкову давай наговаривать: - Как, Яков Кирьяныч, живешь-поживаешь совчерашнего дня? Что по хозяйству? Не окривел ли петушок, здорова ликошечка? Как сам спал-почивал, какой легкий сон видел?

- Да ничего, - отвечает, - все по-хорошему. Петух заказывал тебепо-суседски поклончик, а кошка жалуется: больно много сосед мышей развел- справиться сил нет. А сон, и точно, занятный видел. Будто в Сизиковойбог по дворам с казной ходил, всех уговаривал: "Берите, мужики, комусколько надо. Без отдачи! Лучше, поди-ка, это, чем полтинничныеаметистишки по одному из горы выковыривать".

- Ну и что? - засмеялись старатели.

- Отказались мужики. "Что ты, - говорят, - боже, куда это гоже,чтоб незаробленяое брать! Непривычны мы к этому". Так и не сошлось уних.

- Ты скажешь!

- Сказать просто, коли язык не присох. Тут который сперва-то сКочетком заговорил, -он, видно, маленько в обиде за петуший поклоноказался, - он и ввернул словцо в задор:

- И понять не хитро, что у тебя всегда одно пустобайство.

Кочеток к этому и привязался:

- По себе, видно, судишь! Неуж все на даровщину польстятся? Закого ты людей считаешь? К барышникам приравнял! Совесть-то, поди, не увсякого застыла.

Другие старатели ввязались, и пошло-поехало, спор поднялся,потому - дело близкое. Бог хоть ни к кому с казной не придет, а богатыйкамешок под руку попасть может. Стали перебирать богатеев, кто от какогослучая разъелся. Выходило, что у всех не без фальши богатство пришло:кто от артели утаил, кто чужое захватил, а больше того на перекупкенажился. Купит за пятерку, а продаст за сотню, а то и за тысячу. Этикаменные барышники тошней всего приходились старателям. И про топосудачили, есть ли кому позавидовать из богатеев. Тоже вышло - некому.У одного сын дурак-дураком вырос, у другого бабенка на сторонепоигрывает, того и гляди усоборует своего мужика и сама каторги неминует, потому дело явное и давно на примете. Этот опять с перепою опух,на человека не походит. Про невесту хваленую Троша такого наслушался,что хоть уши затыкай. Потом, как за ним прибежали: пора, дескать, насмотрины итти, - он отмахнулся:

- Не пойду! Пускай свой самоцвет кому другому сбывает, а мне слюбой придачей не надо!

Поспорили этак старатели, посудачили, к тому пришли: нет копейкинадежнее той, коя потом полита. Кабы только этих копеек побольше да безбарышников! Известно, трудовики по трудовому и вывели. Меж тем темненькоуж стало. Спор давно на мирную беседу повернул. Один Кочеток неунимается.

- Это, - кричит, - разговор один! А помани кого боговой казнойлибо камешком в тысчонку-две ростом, всяк руки протянет!

- Ты откажешься? Сам, небось, заветное хранишь, продешевитьбоишься!

Кочеток от этого слова весь задор потерял и говорит совсем по-другому:

- Насчет моего заветного ты напрасное слово молвил. Берегу недля корысти, а для душевной радости. Поглядишь на эту красоту - и ровновесной запахнет. А что правда, то правда: подвернись случай с богатымкамешком - не откажусь. Крышу вон мне давно перекрыть надо, ребятишкиразуты-раздеты. Да мало ли забот!

Другой старатель подхватил:

- А я бы лошадку завел. Гнеденькую! Как у Самохина. Пускай незадается!

-Мне баню поставить - первое дело, - отозвался еще один.

За ним остальные про свое сказали. Оказалось, у каждого думка кбольшому фарту припасена.

Кочеток на это и говорит:

- Вот видите: у каждого своя корысть есть. Это- и мешает намнайти дорогу к далевому глядельцу.

Старатели на это руками замахали и один по одному расходитьсястали, а сами ворчат:

- Заладила сорока Якова одно про всякого! Далось ему это далевоеглядельце!

- Слыхали мы эту стариковскую побаску, да ни к чему она!

- Что ее, гору-то, насквозь проглядывать! Тамошнего богатствавсе едино себе не заберешь. Только себя растравишь!

- Куда нам на даля глядеть! Хоть бы под ногами видеть, чтоб носне разбить.

Разошлись все. Пошел и Кочеток домой, а Троша с ним рядом.

Дорогой Яша спрашивает у парня: чей да откуда, каким случаем в Мурзинкупопал, какие камешки находить случалось, по каким местам да приметам.Троша все отвечает толково и без утайки, потом и сам спрашивает:

- Дядя Яков, о каком ты далевом глядельце поминал и почему этостарателям не любо показалось?

Яков видит: парень молодой, к камешкам приверженность имеет испрашивает не для пустого разговору, доверился ему и рассказал:

- Сказывали наши старики, что в здешних горах глядельце есть.Там все пласты горы сходятся. А далевым оно потому зовется, что каждыйпласт, будь то железная руда али золото, уголь али медь, дикарь-каменьали дорогой самоцвет, насквозь видно. Все спуски, подъемы, все выходы иветочки заприметить можно на многие версты. Глядельце это не снаружи, ав самой горе. Добраться до него человеку нельзя, а видеть можно.

- Как так?

- А через терпеливый камешок.

- Это еще какой? - спрашивает Троша

- Тут, видишь, штука какая, - объясняет Кочеток, - глядельцеоткрывается только тому, кто себе выгоды не ждет, а хочет посмотретькрасоту горы и народу сказать, что где полезное лежит. А как узнаешь,что человек о своем не думает? Вот и положено испытание: найдешькамешок, который тебе больше других приглянется, и храни его. Непродавай, не меняй и даже в мыслях не прикидывай, сколько за негополучить можно. Через такой камешок и увидишь далевое глядельце. Как кглазу тебе его поднесут. Не сразу, понятно, такой камешок тебе в рукипридет. Не один, может, десяток накопить придется, Терпенье туттребуется. Потому камень и зовется терпеливым. А какой он, этот камешок,цветом - голубой ли, зеленый, малиновый ли красный - это неведомо. Однопомнить надо, чтоб его какой своей корыстью не замутить.

- Почему старателям не любо слышать разговор об этом? По моемупонятию, тут вот что выходит: трудовому человеку, ежели он не хитник, небарышник, охота, поди, поглядеть на красоту горы, а всяк лезет в яму скакой-нибудь своей думкой. Слышал вон разговор: кому лошадь нужна, комубаня, кого другая нужда одолевает. Ну, и досадуют, что им даже думка одалевом глядельце заказана.

Тут Кочеток вовсе доверился парню и рассказал:

- У меня вон есть терпеливые камешки, да не действуют. Замутил,видно, их своими заботами о том, о другом. Ты парень молодой и камешкамприверженный, вот и запомни этот разговор. Может, тебе и посчастливит -увидишь далевое глядельце.

- Ладно, - отвечает, - не забуду твои слова.

В этих разговорах они подошли к кочетковой избушке. Троша тогдаи попросил:

- Нельзя ли, дядя Яков, у тебя переночевать? Больно мне неохотак этим богатеевым хвостам ворочаться, а итти домой в потемкахнесподручно.

- Что ж, - говорит Яков, - время летнее, в сенцах места хватит,а помягче хочешь, ступай на сеновал. Сена хоть и нелишка, а все-такиесть.

Так и остался Троша у Кочетка ночевать. Забрался он на сеновал,а уснуть не может. День-то у него неспокойный выдался. Растревожилопарня, что чуть оплошку не сделал с хваленой-то невестой. Ну, и этотразговор с Кочетком сильно задел. Так и проворочался до свету. Хотел уждомой пойти, да подумал: "Нехорошо выйдет, надо подождать, как хозяевапроснутся". Стал поджидать, да и уснул крепко-накрепко. Пробудилсяблизко к полудню. Спустился с сеновала, а во двор заходит девчонка сведрами. Ростом невеличка, а ладная. Ведра полнехоньки, а несет несплеснет. Привычна, видать, и силу имеет. Троше тут поворот судьбы иобозначился. Это ведь и самый добрый лекарь не скажет, отчего такоебывает: поглядит парень на девушку, она на него взглянет, и оба покойпотеряют. Только о том и думают, как бы еще ненароком встретиться, другна дружку поглядеть, словом перемолвиться, и оба краснеют, так чтовсякому видно, кто о ком думает.

Это вот самое тут и случилось: приглянулась Троите Легонькомукочеткова дочь Доня, а он ей ясным соколом на сердце пал.

Такое дело, конечно, не сразу делается. Троша и придумалзаделье, стал спрашивать у девчонки, в каком месте отец старается. Таобсказала все честь-честью. Троша и пошел будто поглядеть. Нашел поприметам яму, где Кочеток старался, и объяснил, зачем он пришел, и самза каелку взялся. Потом как зашабашили, спрашивает у артельщиков, нельзяли ему тут остаться на работах. Артельщики сразу приметили, что пареньстарательный и сноровку по каменной работе имеет, говорят:

- Милости просим, коли уговор наш тебе подойдет, - и рассказали,с каким уговором они принимают в артель.

Парень, понятно, согласился и стал работать в этой артели, а посубботам уходил в Мурзинку вместе с Кочетком. У него как постой имел.Сколько там прошло, не знаю, а кончилось свадьбой. Гладенько у них этосладилось. Как свататься Троша стал, Кочеток с женой в одно словосказали, что лучше такого жениха для своей Донюшки не ждали. И всяартель попировала на свадьбе. К тому времени как раз яма их позабавила:нашли хороший занорыш, и у всех на гулевые маленько осталось.

Трошина бабушка уж в обиде была, что внучек с богатой женойзабыл старуху. Хотела сама в Мурзинку итти, а Троша и объявился смолодой женой, только не с той, за которой пошел. Рассказал бабушке просвою оплошку с богатой невестой, а старуха посмеивается.

- Вижу, - говорит, - что и эта не бесприданница. Жемчугов полонрот, шелку до пояса и глазок веселый, а это всего дороже. В семейномположении главная хитрость в том, чтобы головы не вешать, коли тебястукнет.

С той поры много годов прошло. Стал Троша Легонький знаменитымгорщиком, и звали его уж по-другому - Тяжелой Котомкой. Немало он новыхмест открыл. Работал честно, не хитничал, не барышничал. Терпеливыхкамешков целый мешок накопил, а далевого глядельца так увидеть ему и непришлось.

Бывало, жаловался на свою неудачу Донюшке, а та не привыклаунывать, говорит:

- Ну, ты не увидел, - может, внуки наши увидят.

Теперь Трофим Тяжелая Котомка - глубокий старик. Давно по своемуделу не работает, глазами ослабел, а как услышит, что новое в нашихгорах открыли, всегда дивится:

- Сколь ходко ныне горное дело пошло!

Его внук, горный инженер, объясняет:

- Наука теперь, дедушка, не та, и, главное, ищем по-другому.Раньше каждый искал, что ему надо, а ныне смотрят, что где лежит и начто понадобиться может. Видишь, вон на карте раскраска разная. Это глинадля кирпичного завода, тут- руда для домны, здесь- место для золотогозапаса, тут - уголек хороший для паровозных топок, а это твоя жила,которую на Адуе открыл, вынырнула. Дорогое место!

Старик смотрит на карту и кивает головой: так, так. Потом,хитренько улыбнувшись, спрашивает шопотом:

- Скажи по совести: далевое глядельце нашли? В котором месте?

Внук тоже улыбается:

- Эх, дед, не понимаешь ты этого. Тридцатый уж год пошел, кактвое далевое глядельце открыто всякому, кто смотрит не через свои очки.Зоркому глазу через это глядельце не то что горы, а будущие годы видно.

- Вот-вот, - соглашается старик. - Правильно мне покойныйтестюшка Яков Кирьяныч сказывал: в дадевом глядельце главная сила.