Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Широкое плечо

Раньше по нашему заводу обычай держался, - праздничным деломстенка на стенку ходили. По всем концам этим тешились, и так подгоняли,чтоб остальным поглядеть было можно. Сегодня, скажем, в одном концебьются, завтра - в другом, послезавтра - в третьем.

Иные теперь это за старую дурость считают, - от малого, дескать,понятия да со скуки колотили друг дружку. Может, оно и так, да ведь неосудишь человека, что он неграмотным родился и никто ему грамоты непоказал. Забавлялись, как умели. И то сказать, это не драка была, а бойпо правилам. К нему спозаранок подготовку делали. На том месте, гдебойцам сходиться, боевую черту проводили, а от нее шагов так надвадцать, а когда и больше, прогоняли по ту и другую сторону потылье -тоже черты, до которых считалось поле. За победу признавали, когда однасторона вытеснит другую за потылье, чтоб ни одного человека на ногах вполе не осталось. Со счетом тоже строго велось. Правило было:

- Выбирай из своего околодка бойцов, каких тебе любо, а за счетне выскакивай! Сотня на сотню, полсотни на полсотню.

Насчет закладок, то есть в руке какую тяжесть зажать, говоритьне приходится. Убьют, коли такой случай окажется, и башлыка, который заначальника стенки ходил, не пощадят. Недаром перед началом боя каждыйбашлык говорит:

- А ну, молодцы, перекрестись, что в кулаке обману нет!

Бились концами, кто где живет, а не то что подбирались по работелибо еще как. Ну, подмена допускалась. Приедет, к примеру сказать, ккому брат либо какой сродственник из другого места, и можно этогоприезжего вместо себя поставить. Таких, бывало, братцев да сродничковпонавезут, что диву даешься, откуда этаких молодцов откопали.

Все, понятно, знали, что это подстава. Порой и то сказывали, засколько бойца купили, а все-таки будто этого не замечали. На то свояпричина была. Своих бойцов не то что в каждом конце, а и по всему заводузнали, - кто чего в бою стоит. Если одни-то сойдутся, так напередугадать можно, чем бой кончится, а с этими приезжими дело втемнуювыходило, потому - никто не знал их силы и повадки. Недолюбливали этихкупленных бойцов, норовили покрепче памятку оставить, а отвергать неотвергали и к тому не вязались, кто они: точно ли в родстве, али вовсесо стороны. За одним следили, чтоб подмены было не больше одного надесяток, а в остальном без препятствий. Те, кто приходил поглядеть,заклады меж собой ставили на этих приезжих бойцов, а когда и на всюартель. Заклады, может, в копейках считались, зато азарту на рубли было.Такие закладчики - будь спокоен - не хуже доброго судьи за порядкомследили, чтоб никакой фальши либо неустойки не случилось.

Так и велось по заводу. Ни про один бой нельзя вперед угадать,чем он кончится. Только в одном месте уж сколько годов по-одинаковомушло. Многие из заводских на этот конец рукой махнули.

- Глядеть тошно! Всякий год ямщина да прасолы мастеровщину сразус копыльев сшибают.

Тут, видишь, что получилось.

Недалеко от механической фабрики, за рекой, жило много слесарейда токарей. Известно, всяк старается поближе к работе поселиться. Так иназывалось это место - слесарский конец.

Против него, на другом берегу, приходился ямской. Там двебольших гоньбы содержалось от разных подрядчиков. Там же хлебные лавкистояли да сколько-то постоялых дворов. В ямщики народ дюжий подбирался,а в молодцы при хлебных лавках и того крепче, чтоб с пятипудовымимешками играючи обходились. Дворничать на постоялых дворах тоже слабыхне брали. Мало ли какой случай выйдет, так чтоб мог дворник неспокойногопостояльца и за ворота выставить. Да и купцы тамошние и подрядчики изтаких были, что не прочь самолично в ряду с бойцами выйти. Про подмену иговорить нечего. При надобности тут половина на половину ставь, скажитолько, что это новые ямщики либо приказчики.

Ну, а в слесарях, как говорится, святых не бывало, и богатырейне ищи. Ежели он с малолетства в копоть фабричную попал, так румянцу-тоу него разыграться не от чего. У которого щеки покраснели, так не отсолнышка либо морозу, а от мелкой железной сечки. Впилась она, - невыскребешь. Конечно, этот народ сноровку имеет и к удару привычен,только против ямского конца все-таки никак выстоять не может. Разойтисьне успеют, как их за потылье выбросят.

Нашим заводским обидно было, что ямщина да лабазники этак смастеровыми обходятся. Подсобить хотели. Не раз подставу слесарямдавали, а конец тот же: живехонько стенку собьют и за потылье выжмут даеще стоят, похваляются:

- Видим ваши хитрости! Только нам это нипочем. Хоть всехсамолучших бойцов с завода поставьте, а быть вам битыми!

До того дошло, что хоть от бою отказывайся. Опять же переднародом зазорно, а молодым пуще того неохота неустойку перед женскимполом показать. Побитый, дескать, худо, а который струсил, тот вовсеникуда. Они, эти девки-бабы, хоть на бойцов заклады не ставили, абольшую силу в этом деле имели. Иной, может, потому только и выходил встенке, чтоб перед девками себя не уронить.

В слесарском конце в числе других был Федя Ножовый Обух. Его всолдаты не приняли. Ростом не вышел. На ножовый обух не дотянул до самойнизкой мерки. По этой причине ему и кличка такая была. А силой противдругих не обижен. На покосах его с литовкой в голове пускали. Начнетпомахивать, так, знай, держись да пошевеливайся, чтоб не больно далекоотстать. С малых годов Федя в механической работал, да в рекрутчину-тосогрубил тамошнему надзирателю, - Федю потом и не приняли да ещепосмеялись:

- Раз в солдаты не вышел, так нам такого тоже держать не с руки.

С той поры Федя и перебивался, как придется. Ведра да замкипочинял, кровельной работой не брезговал, когда старателям насоснаправит. Одним словом, что под руку попадет. Хорошо еще, что одиночкойжил. Кормился все-таки с грехом пополам и в одежде себя соблюдал.Щеголевато даже ходил, - не желал механическому начальству скудость своюпоказать. Без вас, дескать, проживу, плакаться не стану.

К концовским боям этот Ножовый Обух с молодых годов азарт имел.Сперва-то его башлыки отстраняли.

- Не путался бы ты, Федя, под ногами! Раз ростом не вышел, тактебе это дело несподручно. Там вон какие мужики выходят. Тебе, поди,скоком не дотянуться, чтоб по-доброму стукнуть!

Федя все-таки правдами-неправдами добьется своего - попадет вбойцовскую ватагу. По времени увидели, что боец он не хуже других, апорой его последним с поля выпирают. Да еще одна особина. Другие, как избоя выйдут, - сразу это заметишь, а этот будто и не бывал: нерастрепался, не завздыхался, без синяков и шишек. Каким пошел, таким ивышел, даже поясок поправлять не надо. Одна заметка, - ворчит:

- Все из-за наших богатырей-то! Они себе тешатся, кровь из носудобывают да синяками на месяц запасаются, а на стенку не оглянутся.Какое это дело! Говорю, широким плечом надо!

В ямском конце тоже давно Федюху приметили и всяко измывалисьнад ним. Как выйдут на поле, первым делом начинают про него выкрикивать:

- Эй, чернотропы, вы бы Федьку башлыком поставили! Ему ловко.При малом-то росте на кулак не попадет. Вроде мухи. С таким навернякаполе бы взяли. Попытайте!

Федюне эти разговоры про малый рост не больно сладко слушать. Смалых лет это надоело, а тут еще, как на грех, в ямском конце у негозазноба завелась. Феней звали. Девка, видать, не его судьбы: от парнянос воротила, а сама на тамошнего самолучшего бойца глаза пялила. В тупору у ямщиков на славе был Кирша Глушило. Мужик писаный, а вместокулаков у него пудовые гири. Попадешь под такую руку - не встанешь.Счастье еще, что Кирша не больно развертной был.

С этим вот Глушилом Ножовый Обух как-то и сошлись. Сперва они вразных местах были. Кирша в самой середке своего ряда, а Федюня ближе кправому краю. Потом, как стенка разбилась, он и подскочил к Глушилу. Тотпо своему бычьему норову только промычал:

- Поминай родителей!

Махнул своим пудовым кулаком, а Федюня увернулся да раз-раз инасыпал Глушилу поперек ходовой жилы на правой руке, как гвозди забил.Кирша и руки поднять не может, как плеть повисла. Тут он разозлился,взял да и пнул ногой. Федюня опять увернулся, Кирша и плюхнулся во всюспину, а Федюня тут как тут, хлоп тыльником руки по носу, а самприговаривает:

- Лежачего не бьют, а который пинается, тому памятку дают!

Все, кто пришел поглядеть, в один голос закричали:

- Правильно! Так ему и надо! Вперед не лягайся, коли на кулачныйбой пришел.

Ямщина слышит, о чем кричат, а помалкивает, потому - неустойкана виду. Не закроешь ее: боец ногой обороняться стал. А Федя той поройна лабазника насел. Тоже задавалко был не последний: все я да я. Федюняи сделал ему оборот: сперва по руке, потом под чушку, - лежи, пока неопамятуешься!

Ямщина в тот раз все-таки поле унесла, только с конфузом:самолучший их боец пришел домой, как кровью умытый, а купчину того поего нежности пришлось на носилках выносить. С той поры он и думатьзабыл, чтоб в бойцовском ряду покрасоваться. Понятно, - человек прикапитале, - испужался: вдруг ненароком вовсе оглушат. Злобу на Федюзатаил. Нашел какого-то нового бойца, пострашней Кирши, и наказал ему:

- За одним гляди, - где Федька. Ты мне эту мокреть разотри, чтобглаза мои больше ее на поле не видели.

Купленный - он купленный и есть.

- Не беспокойся, - говорит, - ваше степенство. Видел я этогомужичонка. Будь благонадежен, долбану кулаком, - больше на поле несунется. Как бы до смерти не захлестнуть, а то отвечать придется.

- Бей, - кричит, - в мою голову. Руку не сдерживай, а то онживучий. В случае отстою, никаких денег не пожалею.

По заводскому положению всякое дело не больно прикрыто. Феде этикупецкие речи передали, а он только посмеялся:

- Не поглянулось, видно, ему. Пусть вперед знает, что в бою емукланяться не станут. Не пуд муки пришли в долг просить.

У слесарей опять свой разговор вышел. Потолковали, потолковалимеж собой, да и объявили:

- Вот что, Федор. Придумали мы выбрать тебя башлыком напредбудущее время. Боец ты надежный. Может, и вожак из тебя дельныйвыйдет. А что малорослый, так в том беды нет. Не ростом города берут.

Федюня отнекиваться да канителиться не стал.

- Почему, - говорит, - не попытать. Хуже того, что у нас есть,быть не может, а лучше пойдет - всем радость. Только, чур, уговор наберегу. Раз выбрали, - слушаться меня в бою, как на войне либо в заводе.Что велено, то и делай, а про то забудь, чтоб перед другимипокрасоваться, себя показать. Наше дело мастеровое. Нам не тройки наскаку останавливать. Наша сила в том, чтоб в одну точку бить, широкимплечом поворачивать.

После этого случая, как Федя Киршу да купца сбил, по народуразговор пошел:

- Самый раз зареченским слесарям подсобить. Дать им подставупокрепче, так они, может, ямщину и купчишек пересилят.

Сказали об этом новому башлыку, а он наотрез:

- Чужим, - говорит, - хлебом век не проживешь, за чужую спину неспрячешься. Пусть купцы себе бойцов покупают, а нам это не подходит.

Его, понятно, уговаривают:

- Чудак ты! Разве такое сравнить можно. Мы, поди-ко, не заденьги да и не чужие, а свой брат мастеровой.

- Понимаю, - отвечает. - Случись мастеровым против кого другогостоять, сам бы пошел и тут спорить бы не стал, а при концовских бояхэтого нельзя. Кто где живет, за то место и стоять должен!

На прощанье еще пообещал:

- Да вы не беспокойтесь. Мы этих быков одолеем. Не на этот раз,так на следующий. Нам главнее силу свою понять да рабочую сноровку в ходпустить. Без фальши одолеем.

Те, кто приходил, все-таки это за обиду приняли.

- Задаваться Ножовый Обух стал. Свалил Киршу да купца и думает,- сильней его нет. Поглядим вот, как весной башлычить будет. Долго лисвоих на поле удержит.

От всех этих разговоров большое любопытство родилось, как всамом деле этот концовский бой пройдет. Со всего заводу народ сбежалсяпоглядеть. Зимами у них боевая черта была по самой середине реки, а повешнему времени бились на Покатом логу. Место обширное, а на этот раз итут тесно стало. Пришлось оцепить поле, чтоб помехи не случилось.

Вот вышли бойцы. Полсотня на полсотню.

С ямской стороны народ на подбор: рослые да здоровенные. Башлыку них из лабазников. В пожилых годах, а боец хоть куда, смолоду от этогоне отставал. Неподалеку от него, справа и слева, два саженных дяди:Кирша Глушило да этот новокупленный-то. Забыл его прозванье. Оба Федюнюглазами зорят, - где он? Глушило, конечно, желает за прошлый разрассчитаться, а новокупленному надо хозяйские рубли оправдать. И одетына ямской стороне по-богатому. Этот купец, которого Федюня сшиб,раскошелился: всякому бойцу велел сшить новую рубаху, плисовые шароварыда пояс выдать пофасонистее. Рубахи, понятно, разные: кому зеленая, комукрасная, кому жаркого цвету. Пестренько вышло. Поглядеть любо.

Слесарская стенка куда жиже. Там, конечно, тоже кто повыше, ктопониже, только все народ худощавый, тощой и с лица как задымленный.Одежонка хоть праздничная, а без видимости. Рубахи больше немаркогоцвету, поясья кожаные. И башлычок у них - Ножовый Обух - за малым ростомв солдаты не приняли. Ямщина да прасолы над этим башлыком зубы скалят,всякие обидные слова придумывают, он, знай, свое ведет. Расставилбойцов, как ему лучше показалось, и наказывает, особенно тем, кои раньшев корню ходили и за самых надежных слыли.

- Гляди, без баловства у меня. Нам без надобности, коли ты скаким Гришкой-Мишкой на потеху девкам да закладчикам станешь силоймеряться. Нам надо, чтоб всем заодно, широким плечом. Действуй, каксказано. Голову оберегай, руку посвободнее держи, чтоб маленькопружинила, а сам бей с плеча напересек ходовой жилы в правую руку.Который обезручеет, хлещи с локтя ребром под самую чушку. Свалишь - несвалишь, а больше об этом подбитом не беспокойся. Он как очумелый станети ежели еще руками машет, так силы в них, как в собачьем хвосте. Ты нанего и не гляди, а пособляй соседу справа. Кто приучился левой бить нехуже правой, тот этим пользуйся. При случае ловко выходит. Особо, когданадо чушку рубить. А главное помни, - не одиночный бой, не борьба, астенка. Не о себе думай, о широком плече!

Сделал этак наказ напоследок и встал крайним с левой стороны. Сямского конца закричали:

- Куда вы свою муху прячете? Почему башлык не в середке?

Федя отвечает:

- Нет такого правила, чтоб башлыку место указывать.

В народе тоже закричали:

- О чем разговор? Где захотел, там и встал. На то он и башлык.При бое волен и с места на место перебегать.. Законно дело. Чем о пустомспорить, давай зачин. Не до обеда вас ждать.

Ямскому концу это не по губе, потому как они подстроили, чтобФедя оказался против самых что ни есть крепких бойцов и никудавыскользнуть не мог. Все-таки при народе, видно, постыдились местамименяться. Ну, вышли обе стороны на свои потылья, покрестились, каждыйруку поднял, показал: нет никакой закладки, - стали сходиться. Федюня,конечно, не без хитрости себе место выбрал. Против него пришелся прасолодин. Мужик могутный, только грузный и неувертливый. Пока онзамахивался, Федя его левой рукой под чушку и срубил, да так, что онглаза закатил и дыханье потерял. Федя между тем у следующего рукупересек, а его сосед тем же манером это дальше передал. Глядишь, трехбойцов и нестало: один на земле лежит, очухаться не может, два хоть наногах, да обезручены. Тут Федя видит, - стенка прогнулась, двоих уж тамоглушили, кинулся туда, с налету сбил тамошнего башлыка, да и сам подкулак приезжему-то попал. Ну, не больно крепко, потому этому идолу дотого успели насадить на руке зарубок, сила-то и была на исходе. Вскореего и вовсе повалили. Кирше на этот раз вовсе не посчастливило. То лиоступился, то ли промахнулся, только его сразу начисто укомплектовали:не боец стал, а туша под ногами.

Так поворот и вышел. Выбили тогда ямщину да прасолов с поля.Человек с пяток пришлось им лежачими подобрать. Купчишко, которыйобряжал бойцов, чуть со злости не уморился.

- Не допущу, - кричит, - чтоб такое еще когда случилось!

А на деле наоборот вышло. Всякий раз слесаря стали ямщинувыбивать. Чего только те не делали. Подставу без стыда до половиныдовели, башлыков сколько раз меняли, повадку эту, чтоб по руке-то битьпереняли, а все не действует. И то сказать, повадку, перехватитьнедолго, да привычку нескоро добудешь, а он, слесарь, по всяк деньмолотком играет. Хоть с локтя, хоть с плеча без промаху бьет. На то ислесарь. К Федюне тоже подсыл делали:

- Переезжай в наш конец. Избу тебе поставим за мое почтенье.Живи барином, а у нас в боях башлыком будешь.

Федя на это и говорит:

- Ежели бы мне такую подлость сделать, перевертышем стать, таквсе едино толку бы не вышло. По другим концам не угадаешь, кто когоодолеет, а у нас дело открытое. Раньше вы наших били, потому мы вашим жеобычаем шли, а теперь пошли по-своему, - широким плечом, и быть вамзавсегда битыми. Никакой башлык не поможет.

- Что, - спрашивают, - за плечо такое? Чем расхвастался?

- А это, - отвечает, - по вашему разумению и не втолкуешь. Народвы одиночный: кто на козлах, кто при своей лавке либо постоялом сидит, аширокое плечо тому вразумительно, который с другими сообща в работеидет.

Фенька тоже крючочки закидывать стала. Дескать, Федя да Феня какнарошно придумано, чтоб в одной избе жить, в одной упряжке ходить.Только Федя к той поре одумался.

- Нет, - говорит, - девушка, не сойдется дело, потому - в разныестороны глядим. Ищи себе кочета с богатым пером, а я свою долю в другомместе поищу.

И верно, вскорости женился, да и другая перемена у него в житьеслучилась. Старатели, коим он иной раз насос направлял, смекнули:подходящий мужик, ежели его вожаком пустить. Стали зазывать:

- Переходи к нам в долю.

Феде этак-то лучше показалось, чем по мелочам перебиваться, он иперешел. И что ты думаешь? Загремела ведь артель. Сроду у нас по заводутакой не бывало. Башлычить в боях Федя с годами перестал.

- Седых-то, - говорит, - башлыков дураками зовут. Пускай молодыетешатся, а мы полюбуемся, как мастеровой народ широким плечом орудует.Ни силой, ни казной его не удержишь, все сшибет!

Из артели Федя до конца жизни не ушел. В почете его там держали.Когда, к разговору случится, похвалят артель, старик говаривал:

- Живем, не жалуемся, а все потому, что хоть малой артелью, даодним плечом на дело навалились. Когда еще добавит:

- Конечно, ни у кого желанья нет хозяйский карман набивать. А небудь-ка этого да навалиться широким плечом по всему заводу! А? Заигралобы дело! Через год-другой родного места не узнать бы.

И сам зажмурится, как от солнышка.

Теперь вот видно стало, что старый башлык не зря про широкоеплечо говорил. На глазах у нас оно разворачивается. Давно ли мырадовались именитым людям заводов и рудников, а теперь именитые цехи даучастки, звенья да смены пошли. С каждым годом растет и крепнет широкоерабочее плечо, и нет силы, чтоб против него выстоять.

Сколько ни пыжатся разные толстосумы, а сомнет их Широкое плечо

людей труда. Сомнет, что и памяти не останется.