Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Аметистовое дело

Не про людей, про себя сказывать стану. В те годы, как народвалом в колхозы пошел, я уж в немолодых годах был. Вместо русых-токудрей плешину во всю голову отрастил. И старуха моя не молодухойглядела. Раньше, бывало, звал ее песенной машинкой, а теперь вродеточильного станка вышло. Так и точит меня, так и точит: того нет, этогонехватка.

- У людей мужики обо всем позаботятся, а у нас, как приплететсяда в бане выпарится, так и на боковую. И ни о чем ему думушки нет!

К той поре мы с ней вдвоем остались. Младших дочерей пристроили,а трое сыновей давно в отделе жили, всяк свое хозяйство завел. Старухаи в том меня винила, что в избе пусто стало.

- Из-за тебя это! Из-за твоего злосчастного ремесла!

- Чем, - спрашиваю, - мое ремесло помешало?

- Известно, - отвечает, - чем. Во всяком доме старики хозяйствоведут, землю пашут, хлебушко сеют, молодым распорядок дают, а ты что? Достарости ума не накопил. Бегаешь по каменным ямам. Дома-то гостембываешь.

Я, понятно, урезониваю ее:

- Живем все-таки. Детей вырастили. По миру никто не хаживал. Нележебока, поди, я у тебя: зарабатываю сколько-то. Что еще надо?

Старуха, знай, свое толмит:

- По твоим-то трудам нам бы в каменном доме жить, а мы этот хотьмаленько подправить не можем. Стены-то, гляди, насквозь просвечивают, даи печка, того и жди, повалится. Хозяин! А все потому, что хлебушком незанимаешься. В деревне век прожили, а куричешкам овес с купли! Где этослыхано?

- Дура ты! - говорю. - Я, поди, дорогой товар добываю. Это тебене овес - где посеял, там и вырастет. Искать приходится. Зато попадет,так за три воза твоего овса в кошельке принесешь.

- Не упомню, - отвечает, - такого случая, чтоб ты по три возаовса в кошельке приносил. Не при мне, видно, такое было. Чаще с пустымприходил. Помнишь - жаловался: "Не пофартило мне, Марьюшка, на этойнеделе. Ничего, почитай, не добыл". А я-то сдуру ему наговаривала: "Нетужи, Иванушка! Не всяк день солнышко, бывает и слякиша". Забыл про это?

- А помнишь, - опять спрашиваю, - ту щеточку камешков, накоторую мы корову купили? А тот камешек, что на Васильеву женитьбухватило? Да мало ли у меня веселых находок бывало!

- Не забыла, - говорит, - и это. Как найдешь, что повеселее, таки уберешься в город сбывать, да и шатаешься там нивесть сколько, а я тутбьюсь-колочусь с ребятами да о тебе думаю, не убили бы. Нет, одна мукатвое ремесло!

Одним словом, не сговоришь с ней. А бить ее, как иные-прочиеделали, у меня в заведенье не было, да и не такой мы судьбы, чтоб обэтом даже подумать. Знал я, что она одна-разъединая на всем белом светеменя жалела, да и теперь жалеет по-настоящему. Ворчит-ворчит, а банькупро меня, небось, спозаранок натопит, перемывку наготовит, кусокпосытнее найдет, а когда и словом утешит. Помню ее-то присловье: "Нетужи, Иванушка, не все солнышко, бывает и слякиша!" Другая на ее-томесте давно бы от меня ушла, а мы с ней троих сыновей да двух дочерейвырастили, и все они не на смеху у людей живут. Признаться, и то было,что сам за собой вину чуял. Старуха моя правду говорила. Ремесло мое - иверно - не по месту пришлось.

Деревня наша, по-старому считать, в Ирбитском уезде приходилась.Народ тут сплошь хлебушком занимался да коноплей маленько. И скот тожеразводили. Родители мои, от коих мне этот дом в наследство перешел, былиприродные пахари да оба, на мою беду, в молодых годах померли, оставилименя несмысленышем на горькое сиротское житье. Про хозяйство, конечно, иразговаривать нечего: его живо растащили те благодетели, у которых ясперва кормился, а потом работать стал. Ворочать на чужого дядю,известно, нигде не сладко, а все лучше, как не в своей деревне. Я иубрался на прииски, где золото да камешки добывали. Недалеко от нас этоместо. На приисках я и получил эту каменную заразу.

Из всех камней мне больше аметист полюбился. Камень не больнодорогой, из самых ходовых, а чем-то взял меня. Да и как взял! Бывало,добудешь щеточку и знаешь, что красная цена ей рублевка, а любуешься наполную десятку да еще жалеешь, что сдавать придется.

Как в полный возраст пришел, домой потянуло. Дай, думаю,покажусь своим деревенским, чтоб знали, что не загиб. Да и на домродительский поглядеть охота, - совсем его растащили мои благодетели алисколько оставили. Пришел в самый весенний праздник. Родительский домоказался в сохранности. Благодетели, видишь, все на него нацелились,один другому не давали растаскивать, - дом и уцелел. Оглядел я, вижу: небольно корыстно, а жить можно. Пошел потом на гульбище, за деревню, гдехороводы водили. Деревенские ребята меня за чужака приняли, отшибитьхотели, да подступить боялись. Видишь, каков уродился. На-днях вонКолютка, внучонок мой от старшей дочери, говорил: "Дедушка! У тебя рука-то в полном развороте, как аэропланово крыло". Так и есть. На ходуненароком могу человека с ног сбить. Недаром в потемках сторонятся.Думают, не колокольня ли по земле пошла. Вот ребята и не знали, какподступить. Ну, я не стал до драки доводить, сказался, что за человек.По этому случаю выпили, конечно. Так, самую малость, потому яприверженности к этому не имею. На празднике когда для веселости выпьюстакан-два, а чтоб допьяна напиваться, - этого у меня не бывало.

В тот же вечер я со своей нынешней старухой встретился. Ее-тодоля горше моей оказалась. Мать с ней проходом по нашей деревне шла да водночасье и умерла, а ее оставила годочков трех либо четырех. Только изнали, что звать Машей, а чья, из какого места, так и осталось неведомо.При покойнице никаких бумаг не оказалось. Чтоб суд да полиция не наехалии деревню не разорили, захоронили эту проходящую потихоньку, адевчушечку богатому мужику в дочери отдали. Дальше и пошло попосказульке.

Росла Настя - колотили часто, выросла Настасья - пошла понапастям да без передышки. От одной отобьется, другая навалится. Думала-думала, решилась с белым светом проститься, да на дороге кудряш попался.Поглядела девка на незнакомого парня, а он и говорит: "Не торопись,красавица, к тому, постой с этим. Не покаешься! Головой ручаюсь, а она,видишь, кудрявая. В пустой игре такую не поставят". Девка иостановилась. Посудачили малость, на другой день опять встретились. Таки пошло, а вскоре, глядишь, и свадьбу сыграли.

У нас с Марьюшкой из точки в точку по этой сказке и вышло. Сразупочуяли, что наша судьба по одной дороге пошла. Раздумывать долго нестали, пошли в церковь: обвенчаться желаем. Нам сперва отказали: нельзя,потому невестины годы неведомы. "Как, - говорю, - неведомы, коли она вэтой деревне выросла, на глазах у всех?" - "Это, - отвечают, - малозначит, что на глазах росла. Бумага нужна, в какой день она родилась икаких родителей дочь". Ну, вижу: словами тут ничего не добьешься. Отдалим два камешка позанятнее. Тогда нашли ходок, записали на того богатогомужика, которому сперва она в дочери была отдана. И стала моя МарьюшкаАфанасьевной, даром что этот Афанасий самым лютым ворогом ей оказался.Ну, в этом важности нет.

Обвенчали нас, и стала в деревне новая пара: Иван Долган даМарья с Голого поля. Силы да здоровья нам обоим у людей не занимать.Хотели сперва хозяйствовать, как другие наши деревенские. Коровенкукупили, пару овечек завели, куричешек сколько-то. При родительском домеогород был обширный. Городьбу поправили, засадили во-время. Места у насне тесные. Накосить травы не то что для одной коровенки, а и для двух-трех при моих-то руках, прямо сказать, плевое дело. Все бы ладно, да налошадке спотычка вышла. По времени, может, лошаденку и огоревали бы, даприбавок к ней большой требуется: телега да сани, сбруя да снастьразная. Без благодетелей никак не обойдешься, а они, эти благодетели,нам с Марьюшкой солоно пришлись. Так у нас полного хозяйства и не вышло.

Убежал я опять на прииски работать. Правду сказать, и каменьтянул меня. Не умею тебе объяснить, в чем тут сила, а тянул. Вроде нежадный я, на большое богатство никогда не льстился, а добыть новыйкамешек охота. Ну, и народ приисковый как-то ближе деревенского стал.

Так мы с Марьюшкой и жили. Помогал я ей при посадке огорода да всенокосную пору. Зимами тоже маленько, а больше на приисках колотился. Вгражданскую войну ушел с приисковыми в полк "Красных Орлов". За войнуменя ранили в ногу при перебежке в цепи. По мякоти пришлось. Сквознаярана, пустяшная. Через месяц опять под ружье встал.

Как покончили с Колчаком, домой воротился, и тот же порядок унас повелся: в деревенские дела не вникал, все на приисках да наприисках. Как колхозы стали строить, мы с Марьюшкой и оказались ни причем. Не браковали меня, конечно, потому хозяйство трудовое, безлошадное,и сам на войне добровольцем был. Звали даже, да как пойдешь, коли ты неплотник, не каменщик, не чеботарь, не шорник, а из всех сельских работодно знаешь - косить да стога метать. Марьюшка больше понавыкла. Она ителят растила, и за птицей ходила, и капусту выращивала хорошую. Такуюработницу с радостью бы приняли, да разве она без меня пойдет?

Сперва в колхозе-то здешнем немало сумятицы было. Кулаки всякуюпакость подстраивали. Ко мне даже один подбегал с разговором, да я этихблагодетелей с малых лет понял. Так на него цыкнул, что больше ни одиниз таких ко мне не сунулся. Потом, как кулаков выселили, дело пошлогораздо лучше. Все наши ребята, конечно, с первых лет в колхоззаписались. Меньшак-то - он успел подучиться маленько - полеводом стал;большак - он у меня в гражданскую войну кавалеристом был, - так егоконным двором ведать определили; средний при машинах находился, потомуон раньше в кузнице работал; обе дочери тоже при деле. Только мы состарухой, как две галки на прясле в непогожий день осенью: самим обидно,и со стороны на нас глядеть тоскливо.

Тут вот старуха и принялась точить меня. Ребята тожеуговаривали. Особо меньшак Петруха старался:

- Брось ты, тятя, своими камешками заниматься! Узенькое этодело, мелкое, когда и вовсе напустую сходит.

- Как, - говорю, - так?

- Очень, - отвечает, - просто. Много ли народа твой камешекувидят? Да и всяк ли разберет, что тут-красота есть? Вот и выходит, поузкой тропочке твой камешек идет. Мало кому радость приносит. А напустуючаще выходит. Один понимающий найдет - полюбуется, другой понимающийогранит - тоже полюбуется, а достанется тот камешек дураку, которому нидо чего нет дела, лишь бы блестело. Крашеную бумажку подложить подстекло - ему и то ладно.

- Это, - соглашаюсь, - бывает, да не в том сила, и камень самменя тянет.

Объясняю ему, а он по-своему разумеет:

- Этак же струя из сортировки бежит. Чем она гуще да зернополнее, тем краше. Глядел бы, не отошел!

Втолковываю ему, что в нашем деле главное - особина камня. Водном синего больше, в другом - красного, третий желтит сильнее, аразница есть. От одной щетки отломи, и то, на привычный глаз, отличитьможно.

- Если приглядеться, - отвечает Петруха, - и в зерне этонайдешь. Одно в одно никогда не сойдется. На том и сортовое делопоставлено. А если тебе уж так полюбилось на сине-алое с желтымсмотреть, так и это найдем.

- Где, - говорю, - такое в вашем колхозном деле?

- А вот недавно посылали меня на Красноуфимскую семенную станциюза клевером. Видел я там, как из-под "кускуты" - машина такая есть -сине-алая струйка бежала. Куда твоему аметисту! Ох, только и клевер уних! По нашим местам таких семян добиться не могут. У нас больше бурые скраснинкой семечки выходят, а у них синего много. Потому и называется -красноуфимский фиолетовый. Из сортов сорт! На всю страну славится.

Тут и начал Петруха про клевер рассказывать. Любил он про этоговорить. Ну, грамотный, слова подбирать научился, послушать любо, да иот души сказывал про свое живое. В конце похвалился:

- Будут и у нас аметистовые семена! Тогда и увидишь, лучше илихуже живая семенная струя против твоего сине-алого камешка.

Потом спохватился:

- Постой! Мне ведь опять скоро ехать на семенную. Поедем сомной. Поглядишь.

И что ты думаешь? Съездил ведь я, видел эту самую "кускуту".Машина как машина. Сита да валики. Умно придумано, чтоб куколь и другиесорняки отгонять. Да не в этом дело. Не приучен я в машинах разбираться.А вот как пошла по корытцу сине-алая с желтинкой струя, тут уж я глазоторвать не мог. Вроде самого лучшего камня, да еще в таких переливах,каких мне видать не приводилось.

Ну, а кончилось это тем, что нас со старухой приняли в колхоз.Не на отшибе от людей теперь живем, а специальность моя называется -клеверное семеноводство.

Добился-таки я фиолетовых-то семян! Мы ведь, горщики,приметливы. Без этого нам нельзя. А клевер что? Та же кашка. В нашихместах по-дикому растет, и белая и красная. Бывало, на передышке лежишьна травке, разомнешь у поспелого цветка головку и видишь, что семенаразные: одни полнее, другие потощее. Начинаешь разбирать, почему такое?Еще сломишь одну-две головки с других кустов. Оно и видно станет: накотором кусте головок меньше, там и семена полнее. Вот я и стал потом,как в колхозе к этому делу подошел, лишние головки обрывать. Сперва,понятно, на малом месте, на одной грядке. Вижу: хорошо пошло,расширяться с этим стал, а тут и отборные вручную семена сказыватьсяначали. Теперь у нас как клеверная струя при очистке бежит -залюбуешься. Нарочно люди приходят, чтоб на нее поглядеть. Про меня иговорить нечего. Как маленький, жду этих дней. А ведь дело-то какое!

На-днях вон новый полевод - наш-то Петруха погиб на войне спроклятыми фашистами - вычитывал на собрании, что к концу пятилетки понашей стране под укос должно пойти что-то свыше двадцати миллионовгектаров многолетних трав. Подумай, сколько семян потребуется. А ведьклеверок - он всем травам трава. Не только сверху богатство дает, абольше того в земле накопляет. Семечко дорогое! А наше и того дороже,потому не бурое, не красник, а сине-алое, аметистовое.

Вот и выходит, что я при аметистовом деле остался, только теперьмоя старуха не ворчит, а похваливает:

- В самую точку, Иванушка, придумал! Это и Петрухе нашемупамять, как он всегда о клевере хлопотал, да и дело самой широкой руки.Не чета твоим камешкам!

Это она, конечно, зря про камешки-то судит. Не понимает, старая,да и Петрухе покойному не умел я втолковать, что камень никогда себя непотеряет и сила тут не в одной красоте. Война вон, сказывают, показала,что даже каменные отходы, которые в огранку не брали, на большое делопригодились. Ну, я об этом помалкиваю. Не ворошу старого. В одномстаруха права - уж очень это широкое дело и вглубь далеко идет. Прямосказать, землю молодит. И глазам утешно на живую аметистовую струюпоглядеть. Будто все аметисты, какие добыл за свою жизнь, перед тобойпроходят, да и те видишь, какие в горах остались.