Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Живой огонек

По соседству со мной мастер по огранке дорогих камней Митьша Заровняевживет. Одногодок мой. В малолетстве мы с ним неразлучными дружками были,вместе, как говорится, собак гоняли, вместе и в заводскую школу бегали, апотом наши дорожки разбежались. Он попал в выучку по гранильному делу ихорошим мастером стал, а я, как все мои деды-прадеды, весь век позаводскому гудку жил, в механической работал. Тоже по своему делу отдобрых мастеров не отстал.

В эти рабочие годы мы, понятно, с Митьшей встречались, только досужеговремени у нас немного было, да и не на одни часы оно приходилось. Бывало итак, что я с работы, а он на работу. Ну, и в разговоре разнобой пошел: онпро огранку, я про сборку. Так у нас ребячья дружба и завяла. А воттеперь, как оба на пенсию вышли, опять неразлучниками стали. Только таразница, что теперь друг дружку не Ваньшей да Митьшей зовем, а по отчествувеличаем: он меня Осипычем, я его Алексеичем. Дня не проходит, чтобы мы сним не сошлись. То он ко мне приплетется, то я к нему, а в погожие днилюбим на завалинке посидеть, солнышко проводить. Дома-то наши, видишь, назакатную сторону окошками приходятся, а эта сторона недаром стариковскойзовется. К нам через дорогу приковыляет еще орел. Тоже пенсионер. ТокарьЕвграф Васильич Менухов. Он постарше нас годов на пять. Мы еще вовсемалышами были, а он уж в школе учился. По-старому-то грамотеем считался,потому двухклассное кончил. Мы с Алексеичем в заводскую школу только тризимы бегали, а он учился целых пять зим. Тогда это уж высоко считалось.Из-за этой грамоты судьба у Евграфа пестрая вышла. Сперва после школы тожев механической работал, в свои годы женился, семью завел, а дальше дорогакривулинами пошла. Не любило начальство тех, кто пограмотнее. "Умные,дескать, стали, судят о чем не положено". Ну, Евграфа и выжили измеханической, да и с завода. Пришлось ему по другим заводам кормиться. Ужпосле гражданской войны домой воротился. Десятка полтора годов еще вполную силу работал, а тут старость на плечи сильно давить стала, да ещепогорячился на работе, с ним и приключился удар. Отлежался, потомвылечили, а левую ногу и теперь волоком переставляет, и в разговореясности не стало. А ведь раньше-то говорок был. Теперь при внуке живет.Инженер он, на заводе цехом заведует. Дельный, сказывают, парень вышел и остарике заботливый. Старый домишко они перебрали, сбоку и вглубь прирубсделали. Евграфу Васильичу особую комнату отвели со всяким удовольствием:и тепло, и светло, и спать мягко, на окошках цветы, радио проведено и закнижкой посидеть есть где. Одним словом, устроенный старик. Можно сказать,с кабинетом.

Переберется этот Евграф Васильич на нашу сторону и первым деломпошутит:

- Не горюйте малолетки, что солнышко уходит! Приходите утром пораньшеко мне на завалинку- встречать будем. Веселее, поди, встречать-то!

- А сам зачем на нашу сторону приволокся?

- Да тоже потянуло поглядеть на то, что прошло. И та думка была - незаскучали бы мои малолетки перед сном. Вот развеселить и явился.

- Садись-ка, - говорю, - в серединку, тогда за старшого признаватьбудем, в случае спора оба под рукой будем.

Алексеич свое начинает:

- Отдышаться не можешь, увеселитель! Через улицу перешел, как навысокую гору поднялся! Шуткам-то, видно, конец приходит.

- Кому, - отвечает, - как. Иной смолоду кислится: дескать, я умру, авсе останется. Другой до гробовой доски не тужит, потому как не о себе, ао своем деле больше думает: шло бы оно, а удастся ли самому поглядеть - обэтом печали мало. И по работе отдача есть. Ты вот за станочком в одиночкув молчанку больше играл, а я весь век на людях крутился. На народе,известно, без шуток да прибауток, без шуму да гаму, без рассорки дамировой не проживешь...

Это у них привычка такая. Сперва поперекоряются, потом уж вгладьразговаривать станут. Проходящие, гляйй на нашу тройку, подшучивают:

- Вишь, какие белые груздочки на нашей улице -вУ росли!

Другие опять советую:

- Что сидите-то? Поразмялись бы! В лошадки бы хоть поиграли! Улицаширокая, полянка кудрявая - раздолье! Неужто не бегивали?

- Бегать-то, - отвечаем, - бегали, да теперь кучера из нашей ровни неподберешь, и очередь не наша. Нам другое отведено - на завалинке сидеть дапоглядывать, бойко ли молодые бегают.

Шутят так-то, а все-таки у кого досуг случится, подходят послушатьнашу стариковскую беседу, спрашивать примутся, свое слово вставят, староек новому прикладывать станут, спор затеют.

Разговаривали, понятно, про разное, житейское, а без того непроходило, чтоб который-нибудь из нас, стариков, не помянул о деле, какимвесь свой век занимался.

Один такой разговор мне больше запомнился. Алексейч его начал. Вкакой-то летний праздник было. Наша улица хоть не из самых людных, амолодого народа вечером по ней много бродит. Одних студентов сколько изгорода приезжает. Раньше-то наперечет знали, кто из заводских в городеучится, а теперь разве сочтешь, коли чуть не из каждой семьи, уезжают винституты да техникумы. Очередные отпуски тоже к летним месяцамподгоняются. Ну, отпускники, которые не уехали по дальним местам, апроводят время на рыбалке, охоте либо просто в лесу и на покосах, тоженепрочь похвалиться, что ближний загар не хуже дальнего. К ЕвграфуВасильичу подошла за ключом невестка, внукова-то жена. Она у него врач ивместе со своими двумя ребятишками живет летом в лагере,(пионерском -прим.ск.) который на бывшей владельческой заимке. С Менуховои еще триженщины. Из лагеря же, видно, потому на одной машине приехали. Лагерь-товедь оздоровительный. Ребят там много из всех заводских школ. Ну, и врачейда воспитательниц не мало требуется.

Не помню уж, по какому случаю Алексеич стал рассказывать про своикамешки:

- По нынешним, дескать, временам научились чуть не все дорогие камнииз подходящих составов плавить. Александрит только не одолели, да изумрудупирается. Делают его, да пока плоховато, а остальные камешки хорошо идут.Кто в этом деле не крепко разбирается, тому, пожалуй, и не отличитьплавленый от настоящего. Горщики, разумеется, не ошибутся, а гранильщики иподавно. Одна из женщин и спрашивает:

- А в чем, скажите, разница? Как отличить плавленый камень отнастоящего?

Алексеич позамялся, потом говорит:

- На глаз хорошо вижу, а растолковать не могу. При нашей работе этоявственно видно. С плавленым камнем тебе думать не о чем, потому камешкиодин в один. Твое дело - соблюдать размер - и все. А самородный камешек,который из горы добыт, он смекалки требует. Подумать надо, с которойстороны и как его показать. Зато и утеха есть, коли угадаешь огранить, кактому камешку подходит. Глядишь на такой - и сердце радуется!

Туг парень один врезался. Не знаю его фамилии. Знаю только, что стурбинного. Задористый такой. В передовиках его на заводе считают. Портретего как-то в нашей газете видел. Так вот он и говорит:

- Если самородный только тем отличается, что с ним возни больше, такэто пустое дело.

- Нет, не пустое! - говорит Алексеич и показывает на Менухову. - Воту Варвары Петровны брошечка с самородными камнями. Ты, небось, этуброшечку приметил. А у них вон, - указал он на другую женщину, - кулончикбудто и богаче, а видимости той не имеет, потому - из плавленых.

- Верно, дед, - не скрывая своего удивления, подтвердил парень, - наброшку поглядел, а кулона вовсе не заметил.

- Вот то-то и есть. А цвет, состав и крепость у камней одна. На любыхприборах проверяй, какие хочешь пробы бери, разницы не найдешь, а живогоогонька, какой в самородном камне есть, все-таки не увидишь.

- Значит, чего-то не нашли, - говорит парень и с уверенностьюдобавляет: - Изучат полностью и доведут. Не беспокойся, дед.

- В том спору нет, что доведут, - говорит Алексеич. - Сам вижу, чтодело вперед идет. Камни самой высокой марки выходят. О другом говорю:когда плавленый камешек, как самородный, свою особину иметь будет?

- По моим приметам, скоро, - неожиданно вмешался Евграф Васильич.

Алексеич, как он любил с Евграфом на словах сцепиться, сейчасухватился за это:

- Что зря болтать-то! Какие у тебя могут быть приметы, когда ты близкок нашему делу не подходил? Что ты в нем знаешь?!

Разговор у Алексеича резкий, крикливый. Кто близко к завалинке был,слышит - старики заспорили. Подходить стали. Любопытно им. И те женщины,которые за ключом пришли, тут же стоят. Алексеича это, видно, еще большераззадорило, он уж вовсе кричать стал:

- Ну-ка, скажи свои приметы! Что навыдумывал?!

- И скажу, только с уговором, чтоб не перебивать. Потом твой разговорбудет.

- Как на собраниях?

- Так-то, по-моему, лучше, чем перекоряться да кричать.

- Ну-ну, балакай, коли ты такой умный! Пусть послушают, что выходит,когда берутся судить о том, чего не знают.

- Ты не подковыривай до времени, а слушай. После уж душу отведешь.

- Ладно, ладно. Говорю, балакай. До конца слова не выроню.

Тут Евграф Васильич и стал рассказывать:

- К гранильному делу мне касаться не приходилось. Это он правдуговорит. Зато я знаю мастеров своих годов. А мастер, как известно, всемуделу голова. Недаром сказано: "Дело мастера боится". Вот об этих мастерахя хочу сказать. Сегодня вы наглядно видели, какие они, эти старые мастера.Когда товарищ с турбинного попросил объяснить разницу между самородным иплавленым камнем. так что ему мастер сказал? Самородный, дескать, сердцерадует, живой огонек в нем, особина. Разве можно это понять без показа?Как живой огонек образуется, в чем особина - все это ему не сказать. Апоказал на деле, и человеку ясно стало, что разница есть, что мастерхорошо это понимает, только на словах объяснить не может.

Это я не в укор Алексеичу. Другие мастера наших годов такие же были.Сошлюсь на себя. Я считаюсь пограмотнее Алексеича, побольше учился дапобродить по многим местам привелось, а спросите меня по моему делу, тожепоказать покажу, а объяснить, почему и как, не сумею. А сам я училсятокарному делу вовсе у неграмотного мастера. Теперь об этом скажешь, такне все верят. А было. Покойный Петр Михайлыч Шевелев тонко свое дело знал,а ни читать, ни писать не умел. Скажут ему размеры, он их запомнит, большене спросит и сделает вещь без ошибки. Ну, а на словах станет объяснять,ничего не поймешь. Он вдобавок заикался, так и вовсе неразбериха выходила.И все-таки показом он не одного меня выучил.

И в доменном, и в медеплавильном деле, да и в остальных заводскихпроизводствах то же самое было. У мастеров был наметанный глаз и большойнавык, а грамота слабая. Учиться у них - как у немых. И то мешало, чтостарые мастера боялись за свое положение. Они и не торопились передаватьмолодым свои навыки. А если имелся производственный секрет, так мастерстарался передать его только кому-нибудь из своих близких либо вовсеникому не показывал до последних дней своей жизни.

Конечно, кроме таких мастеров-практиков, были и люди с инженерскимобразованием, но они мало что значили. В лучшем случае на целый заводскийокруг таких было два-три человека, да и те на должностях управляющих либоуправителей. Что они могли сделать, когда по цехам-то пробегали не каждыйдень.

В горном деле раньше, а у нас, металлургов, много позднее появилисьтехники, с образованием. Учились они примерно столько же, как нынешниеремесленники. Сперва двухклассную школу кончали, потом в техническомучилище три года. Только по-старому это уж высоким образованием считалось,и этим, окончившим курс, давалось зданье - ученый мастер; а кто похужеучился, тех называли ученый подмастерье. Попадали в это училище, конечно,только дети тех служащих, которые были угодны заводскому начальству.

Насмотрелся я на этих ученых мастеров да подмастерьев! Смех и горе.Придет этакий парнишечка годов шестнадцати-семнадцати вроде начальства вцех, а там старый мастер не первый десяток всем правит. Дело свое знает дотонкости, только дальше не видит и не о всем рассказать другому может. Аэтот новенький-то кой-чему из книжек поучился, а по делу ровным счетомничего не знает. В училище, понятно, были мастерские, да много ли от нихза три года между учебой получишь? По месяцам разнести, так на каждое делодвух-трех дней не наберется. И станки разные. В мастерской поновее, а туттакая старина, что новый-то не знает, с какой стороны к ней приступиться.

Вот и попробуй от таких двух мастеров чего-нибудь путного добиться!Если и выйдет тут сплавленный камень, так не лучше плитняка, который нащебенку идет. Стукни его по ребру, он и развалится по слоям. Так и было.Кроме свары да подвохов, ничего не выходило.

- У нас этак же было, как стали художников посылать. Рисовать умеютхорошо, а толку в камнях не знают, - поспешил откликнуться Алексеич.

- Не перебивай, а то спутаешь меня на главном. Уговорились, поди-ко! -отмахнулся Евграф Васильич. - При советской власти по-иному пошло. Самирабочие в голове производства встали, но и от науки не отвернулись. Тех,кто знал дело по-книжному, ближе к производству подвинули, а сами закнижки взялись, через рабфаки и другие школы к большому образованиюпотянулись. Тут уж было из чего сплавить камень, который любую пробувыдержать мог. Теперь это еще дальше пошло. Да вот лучше я вам случайрасскажу.

Годов близко двадцати с той поры прошло. Работал тогда в городе.Поручили мне набор людей для большого строительства. Приходят раз пятерослесарей, все из Харькова. Из разговора выяснилось, что ехали они Сибирьпосмотреть да по случаю Первого мая в нашем городе остановились.Отпраздновали так, что денег на дорогу, дальше ехать, не осталось. Ну, ипришли ко мне. Посмотрел их документы. Вижу, народ подходящий, и зачислилих всех пятерых. Потом справлялся, конечно, как работают. О всех хорошийотзыв получил, а одного на отличку похвалили, по всем статьям. Потом этогопарня с книжками встретил. "Учусь, говорит, без отрыва от производства!"Годов через пяток он уж в институте учился. "Решил, говорит, по-настоящемупоучиться, потом опять на то же место". Ну, а не так давно прочитал вгазете, что такой-то удостоен Сталинской премии первой степени засконструированную и смонтированную под его руководством машину. Машина,говорят, такая, что в день дает больше, чем наш старый завод за месяцы, ауправлять этой машиной можно в белых перчатках: ни пыли, ни копоти в цехе.Мне не случалось видеть эту машину, а все-таки знаю, что конструктор здесьне забыл, что мешало в машинах слесарю, что ему помогало. Одно постаралсяустранить, другое - еще улучшить, и получилась та особина, какой до этогоне было.

А разве мало у нас таких людей? Чтоб не ходить далеко, сошлюсь вот наних, которые тут стоят да сидят. Не угадаешь, кто из них у печи стоит, устанка, кто - за чертежной доской либо в лаборатории. А раньше-то я быинженера от слесаря и в бане отличил. Раздельно было. Одни вверху, другиевнизу. При случае переговаривались, конечно, а теперь вот сливаться стали.Из этого и растет новый, советский мастер. У него либо долголетние рабочиенавыки хорошо освещены наукой, либо книжные знания прочно закрепленырабочей практикой. Этот новый мастер и дает в любом деле живой огонек,какой чаще и чаще видишь на изделиях с нашей советской маркой.

Сказав это, Евграф Васильич подтолкнул локтем Алексеича:

- Твой разговор!

Тот сначала отшутился:

- О чем говорить? Ты же у нас старшой, в серединке сидишь! Разве можнотакому прекословить? - Помолчав немного, проговорил: - Кабы тебя, ЕвграфВасильич, в свое время другой гранью повернуть! Хороший бы фонарь натемной дороге был! Все как есть ты правильно сказал.

- А я чуть было про тебя худое не подумал, - сказал парень стурбинного, обращаясь к Алексеичу.

- Торопиться с этим никогда не надо, - наставительно проговорил ЕвграфВасильич. - Мало ли что с первого взгляду покажется. У старика одно пятно- малая грамота. В этом молодых укорять надо, а стариков нельзя. Времядругое было. А что перекоряемся мы с ним, так это одна видимость. Вродестариковской игры.

Женщина с кулоном из плавленых камней пожала всем нам руки. За нейпотянулись другие, кто с шуткой, кто с вопросом, и беседа пошла мелкимиручейками.