Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

Про "водолазов"

По Зауралью, в пределах бывшего Камышловского, Шадринского и частьюИрбитского уездов, имело хождение слово "водолаз" в применении кслужителям культа. Во фронтовой обстановке 1918 года мне как-то пришлосьслышать историческое обоснование такого необычного употребления слова.Давалось это в форме сказки. Рассказывал старик-доброволец, сколько помню,из деревни Байновой, близ Каменского завода, в бывшем Камышловском уезде.

Мне не удалось проверить, была ли эта сказка "творимой легендой" -личным художественным вымыслом, рассказчика, - или имела уже широкоераспространение. Но эта сказка мне показалась очень интересной, какправдивая характеристика сущности крестьянского восстания, известного вистории Урала под именем "картофельного бунта 1842 года".

Здесь исторически неверно показан лишь пермский губернатор, который,по материалам, был менее виновен, чем министр Киселев и чиновники казеннойпалаты, почему-то проводившие на местах идиотское требование министра опосадке картофеля. Эта историческая неточность, однако, не меняет дела:сущность событий дается в сказке гораздо отчетливее и правдивее, чем умногих "специальных исследователей этого вопроса".

Пытаюсь передать сказку в стиле рассказчика, фамилию которого забыл.

Была это у царя гулянка как-то. Пир, стало быть, царский.

Собрались на том пиру министры да генералы, князья да графья, сенаторыда митрополиты. Самое что ни есть высшее начальство.

И случилось на тот пир пермскому губернатору как-то попасть. Он хотьпо губернии самый большой начальник, а при царе пташка махонька.

Шустрый, однако, губернатор был. По царским палатам, ровно куличок поберегу, взад да вперед побегивает. Все ему подслушать охота, о чем царь сбольшими начальниками говорит. Нельзя ли какую выгоду себе от этогополучить?

После обеда, как обыкновенно, князья да графья с девками-бабамиплясать пошли, а царь со своими министрами да сенаторами в карты игратьсел. Ну, и митрополиты, конечно, тут же.

За картами к слову один министр и похвалил картошку: хорошо-де ее нонеповар сготовил! Царь на это и говорит:

- Это ты, господин министр, пустяк разговариваешь. С утиным жиром всякбы картошку ел. Ты другое соображай. Картошка - хлебу замена. Вот что! Принаших недородах как бы нам картошка сгодилась, а мы все еще по-настоящемуразвести ее не можем. Мне вон на-днях племянница - королева немецкая -сказывала, будто там, в немецких то есть землях, над нами смехом смеются:не умеют-де картошку развести. Куда это годно? - я тебя спрашиваю.

Министр, который картошкой заведовал, завертелся туда-сюда.

- Стараемся, - говорит, - ваше царское величество, да народ у настемный, своей пользы не видит. Попов вон какую прорву содержим, а неттого, чтобы про картошку поученье сказать. Вот бы митрополитам за этовзяться, тогда дело другое.

Один митрополит только рот разинул слово сказать, да видит: царь вовсеразворчался.

- Это, - говорит, - я каждодень по сколь раз слышу. Перекоры-то ваши.Только и умеете один на другого валить. Да вот еще заладили: темной датемной. Не просвещать же мне его! Чуете, чем это пахнет? А ты мне таксделай, чтобы он темной и остался, а в голодовки хоть картошкой да брюхонабивал. Иначе может недобор солдатам случиться. Тогда что? Как вы эторазумеете? Какой дельный совет дать можете?

Тут один министр - он, видать, смекалистее других был - и говорит:

- Я вот так бы рассудил. Пущай господин министр - это который покартофельному-то делу указик небольшой напишет. По всей форме, на манерманифесту, за вашим царским подписом и с казенной гербовой печатью. В томуказе надо объявить, чтобы в каждой волости не менее десятины общественнойкартошки было посажено. Которые мужики сверх того расстараются, такимдавать семена за казенный счет, либо по самой низкой цене. Митрополитыпущай по своим поповским полкам обращение дадут, чтобы тоже задарма хлебне ели, а старались насчет картошки. В осенях проверить, где какпоступили, и старателям дать каку-нибудь поблажку. Ну, медальку бронзовуповесить, лист похвальный, либо еще что. А губернатору, у коего окажетсяпо губернии больше всех картошки, я бы самой высокой награды не пожалел.Вот если так-то зря мужиков напужать да поманить богатых наградами, так увас годика через три картошки-то будет завались.

Царь даже удивился.

- Не знал, - говорит, - что ты такой умный, - рассудил все дотонкости. Очень даже превосходно. Быть по сему, - и кулаком по столуахнул, аж подсвечники заскакали. Потом картофельному министру и наказал:

- Ты мне к утрему заготовь указик, как он говорил, по полной форме. Данаперед ему покажи. Пущай проверит хорошенько, чтобы не напутать чего, апотом подай мне подмахнуть. А вы, митрополиты, состряпайте каку-нибудьштуковинку из священных слов. Да позаковыристее, чтобы мужик вздыхал, абабы слезами уливались. Вас этому не учить. Только пошевеливайтесь. А то,я знаю, зады-то вы насидели, еле ворочаете. Завтра у меня чтоб эту своюбумажку разослать! Ко мне с ей уж не лезьте. Не разумею я в вашихславянских словах, по французскому да немецкому меня обучали.

Пермский губернатор в это время за царскими креслами стоял и весьразговор от слова до слова слышал. Как только царский пир кончился,губернатор на тройку - да скорее домой. В Пермь. Гнал, конечно, по-губернаторски, ямщиков и лошадей не жалел. Однако до Перми дорога неближняя. Губернатор и обмозговал, как ему ловчее всех остальныхгубернаторов обставить и себе царскую награду за картошку получить.

Так он рассудил. Пермский, осинский да оханский при большой рекеживут. Тут всяких пришлых много. Сфальшивить никак нельзя. Живораскумекают, и конфуз может выйти. Екатеринбургский, тагильский,кунгурский - там опять заводов много. Мастеровщина, народ дошлый,отчаянный. Чуть что - могут бунт сделать. Верхотурский, соликамский иладно бы, да земли у них мало и места холодные. А вот шадринский,камышловский да ирбитский в самый раз. Земля у них есть, живут наусторонье, грамотных, окромя попа да писаря, по всей волости не найдешь.Что угодно им напиши, все сойдет.

Вот губернатор и надумал в те уезды - в наш-то край - царску грамотувовсе не допущать, а послать свою бумажку и в той бумажке по-другомупрописать. Потом-де, как осенью картошку считать, будут, кому дело, вкаком уезде она росла, лишь бы по моей губернии.

Вот ладно. Приехал домой, согнал со всего города переписчиков и велелим по всем волостям в наш край бумаги писать. Тоже будто по форме сделал:по царскому-де велению, по синодскому благословению приказываем вамкартошку садить в обязательном порядке по осьминнику на каждый двор. Исемена чтобы свои были. Кто не посадит, тот будет в полном ответе, вплотьдо каторжного, а которые мужики постараются больше указанного посадить,тем награда будет. Ведь что стервец выдумал!

Пришла, значит, эта бумага в волости. Вычитали ее мужикам, те толькоруками охлопали: "Как так? Откуда столь картошки взять на семена? Ктодаст?"

Оно и то смекнуть надо. Это по нонешним временам - и то по осьминникуна двор никогда не посадить, а тут где же? Картошку только-толькоразводить стали. У богатых мужиков и то ее маленько было, а у бедняковразве что на поглядку. Сумление тут наших отцов и взяло. Не может тогобыть, чтобы царь такой манифест написал. Писаря это взятки вымогают. Ну,что делать? Пошли к попам: вы-де грамотны, объясните. А попы на ту порубумажку от митрополита получили к в один голос запели:

"Иван Креститель в пустыне картошкой питался, пресвята богородицакартошку завсегда садила, Христос с малых лет огороды копал. Сади,православны, картошку, на земле от нее польза, на том свете награда".

Мужики им, конечно, объясняют, попам-то: "Не про то разговор - садитьали не садить. Всяк бы от картошки не отказался, да где семена взять нацелый осьминник? Нет ли тут подмены царского манифесту? Немысленное делостоль картошки на семена добыть".

А попы заладили свое: "Аки да паки, сади, братья, картошку: на землепольза, на небеси спасение".

Ну, старики, видят: дело фальшивое. Не иначе попы с писарями сговорсделали и бумага подложная. А был у них служивый какой-то. Он еще нафранцуза ходил и все страны сквозь прошел. Старики к нему: солдат делоразберет. Бутылку, конечно, на стол: "Научи, сделай милость!" Солдат-от ужвовсе старенький был, однако водки хлебнул и обсказал нам дело.

- Завсегда, - говорит, - царски манифесты золотыми буквами пишутся. Наманифесте царское имя ставится - Александр либо Николай, а сбоку палка.Чтобы помнили, значит, что царь. Снизу опять печать сургучна на шнурочкеподвешена. Попы-де беспременно должны каждый царский манифест знать.Потому эти манифесты по церквам хранятся, под самым престолом. А если попыне показывают, - значит, бумага фальшива. Их, попов-то, испытать надо. Аиспытание тоже умеючи делать. Бить али там за волосья таскать никак негодится. Потому у их сан препятствует. И надо их чистой водой испытывать.Спущать, например, в колодец, а еще лучше того прорубить на реке двепроруби да на вожжах из одной в другу и продергивать. Продернуть испросить: "Покажешь бумагу?" Ну, который не согласен, опять продернуть.Покажут тогда!

Нашим старикам эти речи справедливы показались. И то сказать: гдевзять картошки на целый осьминник? Немысленное дело! Вот они, старики-тонаши, сговорились по деревням, сграбастали своих попов и повели их к речкеиспытывать. Ну, где речки маленьки, там в колодцах.

Вот с той поры у нас попов водолазами и зовут. Поучили все-таки ихстарики, как подо льдом нырять. Не всякий живой остался. Захлебнулиськоторые.

Ну, а стариков наших сам царь отблагодарил. Нагнали солдат с пушками идавай всякого хватать да пороть. Потом уж разбирать стали: смутьянов,дескать, подавайте; а где их возьмешь, коли поголовно все выполнитьгубернаторскую выдумку не могли? Тогда и присудили каждого десятоговыпороть, сквозь строй прогнать. Многие от этой прогулки в землю ушли, агубернатор, который всю эту штуку настряпал, сам теперь старался, чтобпоблажки кому не сделали. Награду за это получил, как за усмирение бунта.Вдолге уж распознали, в чем главная причина и кто ее заводчик. Ну, тогдагубернатора в сохранное место взяли - в сенаторы перевели, а попы на нашихже стариков сплели, будто они такие дураки были, что картошку садить загрех почитали.

Оно, конечно, по кержацким местам, может, и были такие разговоры,только это к нашим старикам не подходит. Под заводами жили, табачишко нето что покуривали, а и в ноздри набивали, чего бы им картошки испужаться!Брехня это, чтоб дурость свою прикрыть. Известно, начальство не любило вдураках ходить, вот и придумали, будто мужики по темноте своей бунтовали,а начальство старалось, как бы им лучше сделать, учило картошку садить.Запретили все-таки дразнить поркой тех, кои пострадали да живы остались.