Новости Родителям Праздники Игротека Здоровье Библиотека Воспитание Развитие Форум
Популярные рубрики
Поиск
 

Павел Петрович Бажов

На том же месте

Когда случается бывать в давно известных местах, неизбежно у каждоговстают в памяти образы людей, с которыми здесь встречался, говорил,работал и жил годами. И странным кажется порядок этого архива памяти.

ККЗ(3) + Cu(2)S= БА(1) (Аналог химической формулы. Цифры в скобках -нижний регистр. Текстовый формат не передает. - прим.ск. )

Такая формула оказалась на полях старой записной книжки-календаря.

Где писано, по какому поводу - забылось основательно.

В обычных условиях и то трудно вспомнить условную пометку через десять- пятнадцать лет. А тут где же!

В годы войны и революции у каждого отложилось в памяти столько яркого,что прежнее, дореволюционное, совсем потускнело и порой безнадежностерлось.

Формула все-таки кажется занятной. Усиливаюсь разобраться в ней, ноничего не выходит.

Только пуск Гумешевского завода открыл ящичек памяти, где храниласьэта крупинка прошлого.

Вспомнилось отчетливо, до мелочей. Перед революцией этот рудник давноуже был безлюдным, заброшенным полем. Вблизи его чадил маленький серно-кислотный завод Злоказова.

Отработанная вода, без всяких отстойников, спускалась через речкуЖелезенку в Северский пруд. Северчанам после длительной, и дорого стоившейтяжбы удалось добиться официального запрещения Злоказову спускать воду безее очистки или обезвреживания.

И вот с той поры на старом руднике появился человек, которого вскорепрозвали "безвредный старичок".

Работа у него была столько же простая, сколько бессмысленная. Ондолжен был время от времени бросать в отработанную воду кислотного заводалопатку извести. О мере лопатки ему было сказано:

- Какую сделаешь.

А число определено с приближением:

- Штук десять - пятнадцать в час.

Старик был точным исполнителем. Чтобы без часов не ошибиться в счете,он придумал свой прием. При каждом отбивании часов на конторской каланченагребал из большого закрытого ларя в маленький ящик пятнадцать лопатокизвести, постепенно сбрасывал ее, а при следующем отбивании часоввстряхивал остатки и нагребал ящик вновь.

Толку от этого было немного. Рыба дохла попрежнему, но жаловаться ужебыло нельзя: меры принимались. Старик, разумеется, не хуже других понималникчемность своей работы, знал, что никто за ним и не думает следить, новсе-таки выполнял ее с редкой аккуратностью. Когда над его работойсмеялись, он говорил:

- Наше дело какое? Так ведено.

Площадка старого Гумешевского рудника, даже в годы ее полногобезлюдья, мне кажется живой. Стоит увидеть или только вспомнить о ней, какпамять немедленно выведет толпу теней из семейных преданий, из рассказов иличных наблюдений. Тут выплывает много образов- враждебных идружественных, печальных и забавных, жутких, отвратительных. И все-таки напервый план все отчетливее выступает безыменная фигура "безвредногостаричка".

Так и видишь - сидит он, сухощавый, с серебряной бородкой и выцветшимиглазами, среди унылого рудничного поля, вблизи старой обрушившейся шахты ибез улыбки методически сбрасывает деревянной лопаткой известь в речкуЖелезенку.

- Наше дело какое? Так велено.

В один из моих приездов на Гумешкй мы с товарищем ребячьих летрасположились как-то неподалеку от "безвредного старичка".

Не видались давно. Оба изменились, стали взрослыми. Я уже не первыйгод учительствую. Он - рабочий кислотного завода, давно харкает кровью.

Сладковато-тошнотворный, дым кислотного смешивается с удушливо-вонючими клубами, которые, не переставая, густо лезут из высокой трубыватер-жакета. Медленно ползет этот тяжелый дым в сторону леса, который ужезаметно покраснел и чахнет.

- Вишь, сволочи, что делают! - кивает мой приятель на ватер-жакет. -Ведь газ-от этот для нашего дела самый дорогой, а они им воду травят далес портят. А почему, думаешь?

И, не дожидаясь моего ответа, объясняет:

- Хозяева разные. Сговориться не могут.

Потом задумчиво прибавляет:

- Может, тут и химия есть, только особенная. Сразу ее не разберешь...

- Какая это?

Мой приятель оживился и, понизивши голос, стал быстро гнать слова: :

- Вот видел наше дело? Сыплют сверху молотый колчедан. Он тебе горитсам, без дров. Дым в камеру идет. Известно - горит сера и дым серный, а вкамере так устроено, что брызги воды есть. Мелкие, размелкие. Вот из газуи этих брызгов кислота и выходит. Ну, крепкой водки сверху пущаютмаленько. Митраты называется. Чтобы, значит, скорее вода с газомсоединялась. Это, брат, понять хоть кому... Очень даже просто. А ты мневот какую химию разъясни... Слыхал про каслинских Злоказовых?

- Ну как же. Известные кабатчики. Три брата. Сперва башкир обставили,землю у них за гроши купили, потом винокуреньем занялись. Главный завод вЧеркасиуле, в Воздвиженке стекольный. У Петра еще суконная фабрика вАрамили, у Федора большой пивной завод.

- Вот, вот, эти самые! Теперь Федор-от, наш здешний хозяин, баронетомАнглии каким-то сделан. Чин, сказывают, очень большой, выше генеральского.А с чего это? Не за пиво, поди? А? Все кабатчиком был, а как занялсяколчеданом - сейчас же баронет. Тут вот химия и есть! Каки-таки митратыподпущены, чтобы из Каслинского кабатчика английского баронета сделать?Разберись-ка вот...

И верно. Казалось непонятным, почему один из Злоказовых получилзвание, которое ему как будто ни с какой стороны не подходило.

На полях записной книжки тогда и появилось кабалистическое сокращениебеседы ККЗ(3) + Cu(2)S= БА(1). Читал его тогда так: Каслинских кабатчиковЗлоказовых трое с прибавлением сернистой меди равняются одному баронетуАнглии.

Справлялся потом о статуте звания баронета.

В наших словарях значилось, что звание баронета дано в 1611 году.Давалось тому, "кто снаряжал за свой счет не менее 30 колонистов длязаселения Ирландии, особенно провинции Ульстер (Ольстер. -пр.ск.), илижертвовал на те же цели 1000 фунтов стерлингов. Сначала число баронетовбыло ограничено двумястами, но теперь это ограничение, а также посвящениев звание баронета за деньги более не существуют".

Выходило, что Злоказов... снаряжал колонистов в Ирландию.

Только это было мало похоже на правду.

Федор Ликсеич, сколь помнится, человек был сырой, достаточнокрасноносый и совсем малограмотный. Едва ли даже знал про Ирландию, а ужео провинции Ульстер наверняка не слыхивал.

Крестьяне Каслинского района и башкиры ближайших к бывшим злоказовскимвладениям волостей тоже не помнят, чтобы кто-нибудь из них отправлялся вИрландию.

Да и поздновато было в двадцатом веке заниматься там колонизацией.

Разве вот какая Ирландия ближе была. Вместо Улъстера всего-тоангличанам, может быть, надо было снарядить разведку на речку Зюзельку ина Дегтярский рудник, и потом от своего имени начать разработку. Тогдадело другое.

Именитое купечество всегда любило отечество... продавать хоть оптом,хоть в розницу. И уж Злоказова этому учить не приходилось. За хорошую ценучто угодно мот продать, а уж сернистую медь Сысертской дачи тем более.

И все шито-крыто. Завод злоказовский, рабочие местные полевские исеверские, административный и технический персонал тоже свой - уральский.Со всех печеней старается, развивает "отечественное производство", араспоряжается всем английский капитал и совсем безответственно.

Вот тут по-иному увидишь и "безвредного старичка", что на речкеЖелезянке, знай, свое твердил:

- Наше дело какое? Так велено.

Только в старое время и другие люди были на Гумешках. Иначе никакойперемены жизни не вышло бы.

Летом нынешнего года мне пришлось побывать на Гумешевском руднике.Унылое безлюдье отсюда ушло. На каждом шагу видишь группы людей. Чащевсего это пока геолого-разведчики и строителя, реже - шахтеры. Преобладаютмолодые лица, но немало и стариков.

Работа ведется в разных местах обширной рудничной площади. Сначалапошли с председателем РИКа (Революционный исполнительный комитет -местныйвыборный орган самоуправления в первые годы советской власти. -пр.ск.)взглянуть на строительство нового копра над самой старой шахтой. Дорогой,как это часто бывает, в таких случаях председателя остановили вопросами иутянули в другую сторону. У старой шахты оказалось тоже пусто. Строителиушли на приемку материалов, и около копра стоял сухощавый старик ссеребряной бородкой и уже -выцветшими глазами. Внешнее сходство с образомиз воспоминаний было поразительное. На том же месте стоял такой же старики смотрел на копер.

Но стоило с ним заговорить, как впечатление сразу изменилось.

На вопрос: "Сторожем здесь?" - старик ответил:

- Нет, любопытствую, как строят. - И сейчас же ответил на свой вопрос:- Ничего будто, а только ошибочка есть. Есть ошибочка! Скоба жидковата.Надо настоять, чтобы покрепче.

Дальше разговаривать не пришлось. Старик поспешно стал спускаться покривой извилистой тропинке к грудам железной руды, которая с давних летлежит в самом низком месте рудника. Там какой-то приземистый широкоплечийчеловек выворачивал кайлом старые деревянные брусья.

Начала разговора не было слышно, но скоро он перешел в крик, и словастарика доносились отчетливо.

- Начальство не видит, так и тащить? Ты в печке истопишь, а людям,может, это знак!

- Кто меня поставил? А тот и поставил, кто сказал: береги народноедобро!

Когда приземистый человек заковылял в сторону криолитового завода,старик еще крикнул:

- Ты у меня эту дурость забудь! На руднике дрова добывать! Народное!Не тронь!

Когда я уходил с рудника, то еще раз слышал издали этого старика. Онгорячо спорил со строителями копра над старой шахтой. Доносились обрывкифраз.

- Так велено? А если ты ошибку видишь? Тогда как?

- Главный инженер? Ну что ж, и главному инженеру сказать можно!

- Единоначалие. Не спорю. А тебе разве дела нет?

На вопрос, что это за старик, председатель РИКа, шагавший на этот разрядом, ответил, как о самом обычном:

- Пенсионер один... Советский старик...